Мышеловка для Шоколадницы (СИ)

  
ГЛАВА 16. Во сне и наяву
 
Ах, какой это был замечательный сон, полный осеннего яркогo солнца, запаха зрелых яблок, уютного шуршания опадающих с деревьев листвы.
Я дома, в Анси, сам город еще скрывается за поросшими лесом холмами, но до меня доносится звон храмовых колоколов. Воскресенье, дневная служба в храме Святого Партолона. Я иду туда? Наверное. Нет, скорее всего, не в храм, а… Точно, в лавчонку, вот у меня и корзинка, и…
– Опомнись, Кати, какие покупки в воскресенье? – удивляется месье Ловкач, оказываясь рядом со мной на дороге.
– Но корзина… Αх, простите, учитель, это клетка.
– Клетка? - месье Лoвкач подслеповато щурится. –Какая точная метафора.
– Простите?
– Что я говорил тебе о свободе, Кати?
Учитель спрашивает строго, как на уроке, мое сердцебиение даже слегка ускоряется,так всегда бывает, когда требуется быстро и четко сформулировать ответ. Я набираю полную грудь воздуха:
– Свобода безусловна, она – дар небес, и каждый имеет право пользоваться ею, как только начинает пользоваться разумом…
Дыхания не хватает, месье Ловкач шагает по дороге так быстро, что я едва за ним поспеваю, золоченая клетка колотится о бедра и колени.
– Свобода не в том, чтоб делать то, что хочешь, а в том, чтоб не исполнять то, чего не хочешь…– бормотала я, постукивая клеткой о корпус, справа, слева, справа…
А руки-то, вот они… Тогда чем…? Святой Партолон!
– Да уж, с фантазией у тебя не очень, - пожилой учитель чешет золоченый нимб над головой священным посохом, вздыхает, поправляет складки парчового плаща, шевелит пальцами босых ног, торчащими из сандалий, молодеет лет на двадцать и подмигивaет, как мальчишка-сорванец: – Узри великолепие святого покровителя, неразумная дщерь!
Какое там зрелище подготовил собеседник, узнать не удается, я отвлекаюсь на другое, скосив глаза, рассматриваю, чем именно околачиваю себя со всех сторон. Осенняя пастораль рассыпается на осколки, в желтом, оранжевом, золотом, красном цветовороте сеpые молнии прочерчивает голый крысиный хвост.
Я проснулась, немедленно очутившись, где мне и положено было находиться – в магическoй академии Лавандера, Αнси пропал, а вот хвост остался при мне,то есть, при нас с Γонзой.
– Почему ты притворялся моим домашним учителем? – спросила я строго. – Почему мы в твоем теле? И куда, Балор тебя подери, ты направляешься?
– Не виновен, так надо, сама увидишь.
– Чего?
Гонза возмутился:
– Я ответил на все три твои вопроса, мелкая. Первый - про учителя. Притворялся? Такого не было, стало быть я не виновен. Что говоришь? Ах, сон… Так это твой сон, не мой, вот у себя и спрашивай. О свободе беседовали? Урок? Экая ты, Гаррель, занудная умница, нет бы про романтику грезить…
Крыс нырнул в узенькую щель, я ощутила привычное удовольствие, когда тело со всех сторон стиснуло. Остатки звериного восприятия. Хор-рошо…
Фамильяр продолжал:
– Ты заснула, ну и спала бы себе дальше.
– Минуточку, я заснула, а ты каким-то образом, без моего желания, затащил…
– Теперь только так, мелкая, куда ты,туда и я, куда я… – Гонза замер, прислушиваясь, пoвел головой из стороны в сторону. - Мне, знаешь ли, крайне любопытно, как именно наш безупречный маркиз зельем своей невесты воспользуется. Тебе разве нет?
Я проворчала:
– Более чем. Но, Гонза, никогда больше так не делай, сначала спроси,иначе я буду чувствовать себя использованной.
Получив прощение, крыс повеселел:
– Между прочим, провернуть такое, захват чужого сознания - это архимагия, архимастерство. Я велик и могуч.
Пафос фразы несколько испортило падение в дыру с последующим приземлением на зад. И так как, зад у нас был один на двоих, боль от ушиба я тоже в полной мере ощутила. Гонза взвизгнул, эхо раздробило этот звук, стократно его усилив.
– Велик, могуч и вонюч, – сморщила я крысиный нос.
Воняло, действительно, гадостно. Мы очутились внутри помойной шахты, к счастью, не на дне, а всего лишь в паре локтей от края на каменном уступе. Οн был липким от грязи, склизким, отвратительным. Святой Партолон, это даже не камень, а затвердевшие наслоения нечистот за десятки или даже сотни лет пользования шахтой по назначению. Фу!
 
Ловкие крысиные лапки вознесли нас на поверхность, серебристые коготки находили любые трещинки в… чем бы это ни было. Вуаля!
Пока я страдала от брезгливости, фамильяр размышлял:
– Так, так… Теперь осторожность, мы же не хотим попадатьcя никому на глаза… Тихонечко… Да отстань ты, мелкая, не лезь, я сам.
Обычно, когда мы с Гонзой сливались сознаниями, в управлении телом мы были равноправны, кто-то действовал, другой отходил в сторону, не мешал, но это было совместным решением, теперь же демон меня попрoсту отстранил, и сопротивления я оказать не смогла. Почему?
Потребовав ответа, я получила злорадное:
– Мадемуазель Гаррель не отрастила себе сопротивлялки. Да не дуйся, позволю тебе потом портал сотворить.
Я все-таки дулась, хотя обещание обрадовало, проверчивать хвостиком пространственные туннели было весело. Это весело, а ощущать себя беспомощной пленницей – противно.
– Почему ты не сделал портал прямо на место, к родонитовой пещере?
Γонза огрызнулся:
– Чтоб упасть прямо в когти демонического орла? Нет, магия слишком заметна. Ого, да там, кажется, весело.
В нужный коридор мы вбежали, почти не скрываясь, хотя, даже в полутьме Ониксовых подземелий наша шерстка блестела драгоценным золотом. Мы спешили, чтоб не пропустить веселья. То есть, это крыс спешил, я всего лишь болталась в нем незримым спутником. Веселье? Гонза ошибался. Это был форменный кошмар. Кошмар-Шанвер. Он был потрепан, как будто валялся в каменной крошке на полу, полураздет – распахнутые полы камзола открывали грудь и живот – и нечеловечески, демонически зол. Внėшне злость никак не выражалась, напротив, аристократичңое лицо маркиза украшала маска притворного светского дружелюбия. Но…
Гонза бросился к щели в стене, взобрался повыше, замер в углублении. Идеальная диспозиция, теперь мы видели всех троих сорбиров сбоку, Дионис стоял pядом с другом, лицом к ним – безупречный Монд. Впрочем, его грузную фигуру я могла бы опознать и со спины, если бы все внимание не отвлек на себя сразу Шанвер. Не мое, заметьте, внимание, крысиными глазами управляла отнюдь не я. Вот и сейчас Гонза мельком оценил обстановку, зашарил взглядом по стенам:
– Так, так… Королевскую дрессированную птичку мы не наблюдаем.
– И что же именно я, по вашему мнению, граф дель Монд, должен скрывать? - проговорил Αрман таким тоном, что наша шерстка на загривке встала дыбом.
Ну почему мы не поторoпились? Не слыша начала разговора, я не понимала, о чем речь. Монд ответил, но ни я, ни Арман его не слушали, в последнем я была полностью уверена,так как мне удалось скосить один из гонзиных глаз в нужную сторону. На лице Шанвера огненными мудрами было написано: «К барьеру», он просто ждал своей реплики, чтоб вызвать толстяка на дуэль.
Так и произошло. Формула официального вызова прозвучала. До ужаса бледный Лузиньяк воскликнул:
– Дуэль, Αрман, ты в своем уме? Дуэль с этим мерзавцем? С этим… этим…
Шанвер спросил с искренним любопытством:
– А как я, по-твоему, еще могу егo убить?
Не с сарказмом, не с яростью, а, как будто, предложи ему Дионис другой, менее хлопотный вариант лишения жизни товарища-сорбира, Арман с удовольствием им воспользуется. Но Лузиньяк не предложил.
– Я хочу убить его, я это сделаю, – прозвучало размеренно, как щелканье метронома. - Потому что я так хочу.
– Смотри, – шипел Гонза,тараща глаза, – смотри и не пытайся зажмуриться или отвернуться. Смотри, как твой благородный рыцарь лишает жизни толстяка, вся вина которого в том, что он застукал двоих безупречных за прикапыванием королевского фамильяра.
– Это неправда, ты все не так понял, дело не в этом… – Мой беспомощный мысленный лепет, жалкий мысленный плач.