Королевский Совет (ЛП)

― Между двумя расами есть разница, ― объяснил я, приводя мысли в порядок.
Почему, ради всех адов Сольтара, Зокора не сочла нужным сообщить мне, что ищет союза? Нет, она говорила об этом. Я вздохнул про себя, вспомнив разговор, который состоялся ещё в «Молоте». Я просто плохо слушал.
― Послушайте, штаб-полковник, светлые эльфы живут так, будто у них есть всё время мира, что, кстати, правда. Они подходят ко всему тщательно, всё обдумывают и принимают решение после длительного рассмотрения вопроса. Можно было бы подумать, что они терпеливы, но это не так. Просто они не торопятся. То, что они не сделают сегодня, они могут выполнить завтра, что не закончат сегодня, можно будет завершить и через год.
― Таковы эльфы, ― сказал он с улыбкой. ― Конечно, это сбивает с толку, но в этой войне они не колебались.
― Потому что это война, на которую они уже решились. Нужно предотвратить возрождение бога, которого они победили в давние времена.
― Омогора, я слышал об этом. Эльфийский бог, который ближе всего по аналогии к нашему Безымянному. Я также уже слышал предположения, что это тот же самый бог или его аспект, как Соланте у Астарты.
― Нет, ― убеждённо возразил я. ― Насколько я понял Зокору, это не тот же самый бог. Даже близко нет. Безымянный ― дитя отца богов, Омогор ― нет.
― Но если отец богов ― отец всех богов…
― Нет, ― снова перебил я. ― Он ― отец наших богов. Поверьте, штаб-полковник, их больше тех четверых, которым поклоняемся мы здесь. Но дело не в этом. Вернёмся обратно к тёмным эльфам: хотя они живут так же долго, как и светлые, они другие. Зокора превосходит в нетерпении многих людей, которых я знаю, и она прямо-таки жаждет учиться и понять вещи, окружающие её. Ей семьсот лет, но я сомневаюсь, что она когда-либо откладывала на следующий день то, что могла сделать в тот же. На самом деле, я понимаю её лучше, чувствую себя ближе к ней, чем к светлым эльфам, которых я тоже очень ценю, как вы знаете. Если Зокора хочет дать нам пятьдесят женщин-воинов, тогда это будут те, кто готовился и был испытан каждый день своей долгой жизни, кто искусен не только в бою, но и в тысячи других техниках. И ещё кое-что: таких, как она, осталось не так много, по крайней мере тех, кто служит свету. Если Зокора хочет прислать нам пятьдесят своих сестёр, это всё, что она может себе позволить, и каждая из них стоит столько же, сколько целая рота. Зокора ― жрица, а не маэстра, но каждый из эльфов владеет магией и прежде всего знанием. ― Я запнулся, а потом тихонько засмеялся, потому что теперь знал, как объяснить ему. ― Посмотрите на это иначе, штаб-полковник, а именно, как если бы она послала нам пятьдесят Сов. Это сравнение подходит лучше всего.
― Она действительно так хороша? ― спросил он с явным недоверием.
― Скажем так, если бы она соревновалась лично с Асканноном, можно было бы ожидать, что она заставит его попотеть, ― сказал я с едва заметной улыбкой.
Потому что в этот самый момент я понял кое-что, о чём мне говорила Серафина, и, да, она была права. Император был ещё жив, и не собирался оставаться в стороне в этом конфликте, хоть и играл в игру, которую я не понимал.
― Вы так думаете? ― скептически спросил он.
― Да. Я даже в этом уверен. Скажите, штаб-полковник, раз мы уже заговорили об императоре, Асканнон ― это его имя или титул?
― Титул и имя, ― ответил Орикес. ― На древнем языке, если я правильно помню. Тот, кто повелевает Аском. Это могучая река, которая протекает через наш город. Это также название холма, на котором стоит цитадель. То есть просто правитель Аскира.
― А у него были другие имена? ― спросил я.
― Хм, ― ответил он. ― Есть очень старые записи, в которых его иногда называют именем, происхождение которого не ясно даже мне. Если это вообще имя… В нём не менее четырнадцати слогов, и его трудно произнести, и хотя я хорош в таких вещах, я так и не смог его запомнить. Мой учитель в академии предположил, что на другом языке это скорее не имя, а описание. Так же, как меня, например, можно было бы назвать Тот-кто-следит-за-правилами-и-письменами. ― Он пожал плечами. ― По этой причине мы и говорим на имперском языке, поскольку от произношения некоторых из этих древних языков можно сломать язык.
 
― И что означает это имя?
Он засмеялся.
― Я лишь знаю, что учёные всегда спорили по этому поводу. Предположение, которое больше всего приходится по вкусу мне ― это то, что он был не человеком, а драконом. В старых легендах говориться, что они носили такие имена… Оно также подошло бы к нашему флагу, верно? Но многое говорит против этого. Считается доказанным, что он родился как человек, в хижине неподалёку отсюда. Там до сих пор стоит камень с его именем. Кроме того, он взял себе жену и зачал от нее ребенка…
― Дочь? ― напряженно спросил я.
― Да, ― ответил он, удивлённо глядя на меня. ― Откуда вы знаете? ― Затем он насторожился и покачал головой. ― Я догадываюсь, на что вы надеетесь. Но, к сожалению, вы ошибаетесь. Это не она. Но неудивительно, что вы ничего об этом не знаете, ведь после трагедии император попросил нигде об этом не упоминать, и его просьба была удовлетворена. Сегодня мало кто знает, что у него была когда-то жена, которая делила с ним трон.
― Какая трагедия? ― спросил я.
Глаза Орикеса потемнели.
― Асканнон был или является, возможно, самым могущественным человеком, который когда-либо жил. Его жена была почти такой же могущественной, но не совсем. Я знаю, что она была мудрой и покорила его сердце. Он встретил её в походе в далёкой земле, и она тоже была могущественным воином. Настолько могущественным, что её почитали там как королеву или даже богиню. Но трудно сражаться, когда ты вот-вот родишь. Это было покушение на жизнь императора, месть некроманта. Он не осмелился приблизиться к Асканнону, но вполне к беременной на последних месяцах императрице. ― Орикес вздохнул. ― Документация скудна, мои предшественники уважали желание императора, и написали об этом не так много. Известно только одно: Асканнон слишком поздно прибыл на место битвы. Он нашёл там свою жену, она ещё смогла победить наездника душ и его армию, но была смертельно ранена и умерла у него на руках.
― А дочь? ― спросил я.
― Он знал, что это будет девочка, но она так и не родилась, а умерла вместе с матерью. ― Штаб-полковник сложил руки вместе и посмотрел на них. ― И, как говорят, после этого Асканнон стал другим. Я читал об этом, он был опечален и говорил о том, что это цена, которую ему пришлось заплатить. Дорогая цена, даже если учесть всё то, чего он уже достиг. И затем, примерно через сорок лет, он отрёкся от престола. Многие, кто знает эту историю, считают, что именно она стала причиной его ухода. Что его сердце было разбито и то, чего он смог добиться здесь для людей, больше не приносило ему радости. ― Он сделал глубокий вдох. ― Знаете, генерал Копья, Асканнона отличала не его огромная власть, не его знания и не его корона. Все Перья, принимающие присягу, читают о нём, копаются в древних архивах, хотят узнать, чьему наследию служат, когда принимают присягу Перьев. Именно он вдохнул в нас жизнь, был первым Пером, так сказать. Вооружён, но в качестве оружия только знания и справедливость. Из того, что я о нём знаю, именно это характеризовало его: желание понять смысл вещей и нести в мир справедливость. Ибо ни того, ни другого не было, когда он родился.
Страной правил некромант, поддерживавший самые мрачные суеверия, а справедливость была словом, которого никто не знал. В некоторых вещах император всегда оставался простым человеком. Он всегда был учёным и никогда воином, радовался тому, что в стране процветают искусства и науки и царит мир. Эта радость была отнята у него этим трусливым убийством, потому что он больше так и не обрёл покой. ― Он посмотрел мне прямо в глаза. ― Я адепт Борона, как и ваш друг Варош. Когда через семь лет я закончу свою службу, я войду в его храм священником. Поэтому также знаю пророчества. В писаниях Борона оно тоже есть. Так что если вы ищите дочь дракона, я могу проводить вас к её могиле, где она ещё сегодня покоиться в утробе своей матери. Если бы она была жива, было бы понятно, почему она может стать концом Коларона, но она умерла ещё в чреве матери.