Основы флирта с обнаженным оборотнем (ЛП)

— Думаешь, тот, кто напал на Абнера все еще здесь?
Нахмурившись, Купер взял меня за руку и потянул за собой к благам цивилизации.
— Да.
Нам ничего не оставалось, кроме как бежать весь оставшийся путь до начала тропы, где мой сотовый наконец-то поймал сигнал, которого хватило, чтобы позвонить Алану. Купер подтащил меня к грузовику. Мои руки все еще так дрожали, что я не могла вести машину. Эви приехала забрать меня, а Купер тем временем повел Алана и Базза к телу Абнера. Я приехала домой, чувствуя неприятную тяжесть в желудке. Машинально вывела Оскара на прогулку во двор и завела обратно в дом, чтобы накормить. Не снимая походной одежды, забралась в постель и стала ждать, но проснулась в одиночестве.
***
На следующий день в бар хлынул поток любопытствующих, но я не видела среди них того, кого искала. Чтобы избежать отвратительных горящих взоров посетителей, жаждущих кровавых подробностей смерти Абнера, я притаилась за грилем. Алан мог не рассказывать, что на поляне, где мы нашли Абнера, обнаружены следы двух волков, одни из которых, само собой, принадлежали Куперу. Я и так знала, что Абнер получил обширные травмы внутренних органов, вызванные сокрушительным ударом по ребрам и грудной клетке, что всю ночь он пролежал на поляне, истекая кровью от полученных ран, и в конечном счете умер от шока.
Алан все больше и больше убивался из-за того, что не может выследить волка. Он вызвал экспертов из университета и департамента дикой природы, но те всегда возвращались из леса, не добыв ни единой подсказки. Он винил себя в смерти Абнера, туристов и даже Сьюзи Ку, хотя каждый из привлеченных специалистов утверждал, что волк-де не следует обычной логике поведения, и что он, Алан, не в силах предугадать, где и когда эта тварь нанесет удар. Мне хотелось, чтобы Купер все рассказал, объяснил насчет оборотней, но я знала — этому не бывать. Я тоже не могла разглашать тайны стаи, даже если Алану от этого полегчает. Мне оставалось лишь слушать его излияния и напоминать о стынущей пище.
Абнера похоронили не в Гранди. В завещании было сказано, что он желает покоиться в родной Оклахоме вместе с семьей. Мы организовали поминки в баре: пили любимое пиво Абнера, пели его любимые песни и травили байки о нем, пока у всех не заболели бока от смеха. Это была дань памяти хорошему другу. И Купер все пропустил.
Я не видела его с того самого дня на тропе. Он не отвечал на мои звонки. Проверка его жилища вошла в мою ежевечернюю привычку. Оттрубить рабочую смену, проверить дом Купера, погулять с Оскаром, перекусить, лечь спать. Я пыталась внушить себе, что Купер уехал из города по делам или помогает рейнджерам выслеживать тварь, убившую Абнера, и ему просто-напросто некогда перезвонить. А затем как-то вечером я заметила свет у него на кухне. Увидела в окне его силуэт возле мойки. Со своей выигрышной точки обзора он должен был видеть мою машину. Он не мог ее не заметить. Я ждала, рассчитывая, что Купер выбежит из дома или даже степенно выйдет, вооружившись отличной причиной того, что исчез с лица чертовой планеты. Но он отошел от окна и погасил свет.
Где-то через неделю я увидела, как он загружает походное снаряжение в свой пикап, стоящий перед бакалеей «У Ханнигана». Купер выглядел осунувшимся и несчастным, словно провел долгое время без сна. И хотя сначала я хотела его утешить, прикоснуться губами к усталым глазам, крепко-крепко обнять, более сильный инстинкт велел наподдать негодяю.
— Ты что, черт возьми, вытворяешь? — требовательно спросила я, шлепнув его по затылку.
Купер словно и не заметил, что его любимая посреди тротуара, влепила ему подзатыльник. Он даже не взглянул на меня, поднимая задний бортик грузовика.
— Не сейчас.
— О, ну еще бы! Мы так часто видимся в последнее время, что я у тебя, похоже, уже в печенках сижу. — Я последовала за ним к водительскому сиденью.
Купер распахнул дверцу и спрятался за ней, отгородившись от меня словно щитом.
— Я не могу быть рядом с тобой сейчас.
 
Я резко остановилась.
— Что?
— Тебе лучше держаться от меня подальше, — заявил он, и голос его стал низким и хриплым. — Ты знаешь почему. Сьюзи Ку, те туристы, Абнер. Мне нельзя находиться рядом с тобой. Я боюсь навредить еще и тебе. Этого я не вынесу.
У меня буквально отвисла челюсть, и негодующий гнев иссяк.
— Ты не оборачивался волком той ночью, когда напали на Абнера, — прошептала я, прекрасно зная о столпившихся у витрины зеваках, желающих поглазеть на нашу стычку, которая грозила стать публичной ссорой десятилетия.
— Мы не знаем доподлинно! — Он захлопнул дверцу, схватил меня за локоть и потащил за угол, потом задами, вдоль домов по Мейн-стрит и дальше, пока мы не оказались у кромки опоясывающего Гранди леса. Здесь нас никто не услышит и не увидит.
Купер отпустил мою руку, но я по инерции отмахала еще с полдюжины шагов.
— Я совсем не помню ту ночь. Ни снов, ни того, чтобы я просыпался взглянуть на тебя, ничего, — произнес он. — Я вполне мог выбраться из спальника и превратиться, не разбудив тебя. Как еще Абнер мог получить такие увечья от волка в непосредственной близости от нашего лагеря?
Я запротестовала:
— Дома ты никогда такого не делал…
— Но мог и сделать! Сколько волков, на твой взгляд, бегает в этом районе? Когда Абнер увидел меня, он так испугался, словно узнал во мне напавшее на него существо.
— Ты не существо, слышишь? — горячо возразила я. Купер посмотрел на меня долгим, жалобным взглядом. — Ты не задираешь Оскара, пребывая в волчьем обличье. Каждый раз, когда я находилась рядом с тобой, пока ты был волком, ты заботился о моей безопасности. Никогда не пытался меня укусить, даже раненный. И тебя не было поблизости, когда те ребята пропали.
Купер потупился и пробормотал:
— Вообще-то, был.
— Что?
— Я беспокоился. Я не мог так долго находиться вдали от тебя, поэтому дожидался, когда охотники уснут, превращался и мчался домой, проведать тебя. Изменялся снова, бежал через заповедник и возвращался в лагерь до того, как кто-либо проснется. Потом я вернулся в город и услышал новость о двух мальчишках, пропавших в заповеднике неподалеку от твоего дома в ту ночь, когда я прибегал. Я пытался не обращать внимания на совпадения, Мо, но их становится слишком много.
— Почему же ты ничего не сказал?
— Не имеет значения. Пока на людей нападают, мы не можем встречаться. — Он развернулся и побрел прочь. Мне удалось обогнать и остановить упрямца, упершись рукой ему в грудь, ну почти остановить.
— Значит, ты любишь меня слишком сильно, чтобы покинуть, и слишком сильно, чтобы позволить быть рядом с тобой? Извини, конечно, но ничего глупее я в жизни не слышала.
— Ответь честно, тебя никогда не посещали мысли о том, что я могу быть причастен к этим смертям? — спросил он. — Тихий внутренний голос не нашептывал бежать от меня куда глаза глядят? Ты знаешь, на что я способен, Мо. Знаешь, что я уже убивал. Ты ведь не идиотка.
Я потупилась и ощутила, как слезы текут по щекам, и лишь потом осознала, что плачу.
— Да! Доволен? Да! Порой я думаю, что ты мог совершить эти поступки, сам не сознавая того. Но потом я смотрю на тебя и верю, что ты не такой.
Он горько усмехнулся:
— Ну, хоть один из нас верит.
— Чего ты хочешь, Купер? Благословения? Позволения удрать и бросить меня? Или ждешь, что я сдамся и уйду сама, потому что ты, может быть, охотишься на людей? Хочешь, чтобы я дала тебе от ворот поворот? Не рассчитывай! Давай называть вещи своими именами. Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза, ты бежишь. Ты затеял «большой разговор» и рассуждал, как сложно далось решение покинуть стаю, но истина заключается в том, что, когда возникли трудности, тогда ты и сбежал. Сбежать всегда проще всего.
Купер отшатнулся, словно я влепила ему оплеуху. И будь я проклята, если стану извиняться. Бросив прощальный взгляд, он попятился, и его одежда, закружившись в воздушном вихре, упала на землю. Приземлившись на лапы, мой возлюбленный устремился в лесную чащу, и долгий пронзительный вой эхом вторил ему, когда он убегал от меня в дальние дали.