Хамелеон 2 (СИ)
[1] Табор — тактическое подразделение схожее с батальоном у Регулярных войск коренных народов в составе испанской армии.
[2] Регулярные войска — Регулярные войска коренных народов (Fuerzas Regulares Indigenas) — подразделения испанской армии, набранные из жителей колониальных владений.
[3] Бандера — испаноязычное обозначение воинского формирования соответствующего по величине отдельному батальону в составе Испанского легиона (Иностранного легиона).
Глава 19
Так и воюем…
— Да-а-а-а, — протянул чумазый от гари Геркан, рассматривая находящиеся перед ним изрядно закопченные Т-24. — Потрепало нас, однако. — Как он и предполагал, поход на Толедо не обошелся без неприятностей для 3-ей танковой роты. Причем тут даже нельзя было сказать что-нибудь типа — «А как всё хорошо начиналось!». Нет. Тут и начиналось всё далеко не лучшим образом.
Так из разгромленной ими колонны не менее полутысячи солдат и офицеров противника смогли-таки отступить к знаменитому городу древних оружейников и, перегруппировавшись, закрепиться внутри него, пока одержавшая в сражении верх сторона занималась сортировкой пленных, обиходом раненых и сбором трофеев, а также подвозом топлива и боеприпасов для танков. Причем последнее оказалось выполнено куда как быстрее первого, ибо испанцы не были бы испанцами, если бы уделяли больше времени именно делу, нежели болтовне и похвальбе друг перед другом очередной обновкой, снятой с очередного покойника.
В общем, пять часов спустя, с грехом пополам, Геркану удалось едва ли не пинками согнать «анархистов и троцкистов» в некое подобие двух сводных батальонов, должных стать главной ударной силой при непосредственном занятии города. И это его пугало, поскольку кем угодно, но бойцами данные «наглые бандитские рожи» не выглядели совершенно. Нет, конечно, имелись среди них и те, кто прекрасно понимал необходимость соблюдения дисциплины и следования приказам. Но таковых набиралось хорошо если полсотни на семь сотен откровенных махновцев. И вот с таким совершенно ненадежным контингентом ему, по авторитетному мнению высокопоставленного военного и политического испанского руководства, предстояло продолжить «триумфальное шествие». Надо ли говорить, что от подобной перспективы у Александра очень сильно чесались руки пострелять по тем, кто отдаёт таковые приказы? У него вообще складывалось ощущение, будто в самом республиканском правительстве и генеральном штабе мало кто был заинтересован в организации должного отпора идущим на столицу войскам мятежников. Всем словно было наплевать на итоговый результат разворачивающегося на подступах к Мадриду сражения. Точно так же, как кое-как выстроенным в походные колонны «бойцам народной милиции» было наплевать на приказы какого-то там советского краскома. Они и своих-то командиров ни в грош не ставили зачастую, что уж было говорить о чужих, да еще и пришлых. Чудом в складывающейся ситуации уже было то, что они вообще согласились направить свои стопы в ту сторону, откуда еще несколько часов назад бежали, теряя тапки. Видимо, какие-то шестеренки в их мозгах всё же крутились в нужную сторону. Ну, или же у них имелось желание полазить по карманам и подсумкам очередных мертвых марокканцев, которые в свою очередь совершенно не стеснялись грабить мирное население по всему пути своего следования, отчего у тех порой попадалось даже золото, не говоря уже о серебре и шуршащих песетах.
Еще целый день им потребовался на то, чтобы добраться до Баргаса, находящегося в семи километрах от Толедо. Тут уже были виноваты, и те, и эти. Испанцы вставали на привал чуть ли не каждые полчаса и наотрез отказывались продолжать путь, пока не отдохнут. Да и не самые новые танки начинали подкидывать сюрпризы. За 25 километров марша два Т-24 были вынуждены остановиться из-за развалившихся траков — до начала их массового поточного производства в СССР из легированной марганцем стали Гадфильда, особо прочной и износостойкой, оставалось еще два года, отчего советским танкистам уже который год кряду приходилось мучиться с гусеницами своих машин, выполненных из куда худших материалов. Еще у одного заглох двигатель вследствие некорректной работы карбюратора. У двух наблюдался перегрев КПП. И, естественно, все 17 машин страдали от слишком высокой температуры моторов. Потому Геркан и не возражал против организуемых пехотой привалов, так как в это же самое время отдыхали и далеко не совершенные танки, собранные и эксплуатируемые отнюдь не самыми умелыми в мире руками. Ну и враг, естественно, не дремал. В отличие от выставленных республиканцами на ночь часовых.
Видимо, не смотря на понесенное тяжелое поражение, сумевший скрыться подполковник Баррона не собирался опускать руки и параллельно с устройством оборонительных позиций в Толедо, изыскивал возможность нанести урон своему противнику до начала штурма города. Но, по причине утраты всей артиллерии, оказался вынужден рассчитывать лишь на сохранивших боевой дух солдат и не сильно многочисленные запасы пороха, бензина и взрывчатки, что не оказались утрачены вместе с большей частью войскового имущества. В общем, ставка им была сделана на организацию ночного налета двух эскадронов кавалерии на стоянку вражеских танков, как наиболее грозного оружия республиканцев. И частично его план удался.
Чтобы не запирать танки на узких улочках Баргаса и тем самым вовсе лишать их маневра, Геркан приказал вставать на ночевку на территории примыкавшей к городку асьенды[1], что как раз попалась им по пути. А дабы дать своим экипажам столь нужный им отдых, потребовал у испанских союзников предоставить пехотное охранение, как то полагалось делать в соответствии с уставами РККА. Всё равно местные не вели как такового боя в этот день, а лишь пожинали плоды чужих успехов, тогда как опытные, но не обстрелянные, танкисты оказались несколько вымотаны первым в своей жизни сражением. Вот это самое охранение и проспало самым наглым образом налет аж двух сотен марокканских кавалеристов, что умудрились прорваться к стоянке техники и закидать бутылками с бензином аж одиннадцать танков, прежде чем массированный автоматный и пулеметный огонь не принялся скашивать их одного за другим. Это проснувшиеся от шума танкисты пустили в ход свои ППД[2] и снятые с танков как раз на такой вот случай курсовые ДТ-шки, лупя во всё, что шевелилось снаружи занимаемых ими зданий.
— И какой будет диагноз, Саша? — поинтересовался у Геркана капитан Семянищев — один из тех, кого военинженер 2-го ранга знал еще по службе в 3-ем отдельном танковом полку и боях на Дальнем Востоке. Он, как и еще семеро прочих краскомов — ветеранов боёв с белокитайцами, оказался переведен в танковую дивизию, вооруженную Т-24, как наиболее опытный и успевший понюхать пороха командир. О чём когда-то и высказывал пожелание Александр в одной из своих бесед со Сталиным.
— Три машины придется оставить здесь вместе с экипажами и какой-нибудь охраной. Там много чего погорело в МТО[3]. Но главное — проводка, которую сейчас я заменить не смогу. Банально не на что, — пытаясь очистить руки ветошью от въевшейся в кожу копоти и грязи, указал «главный по ключам и гайкам» на не подлежащие полевому ремонту танки. — Еще три, считай, вовсе не пострадали. Их только и надо, что отмыть как следует и можно смело идти в бой. Хотя даже можно и не мыть. Всё равно в Толедо нас точно так же примутся закидывать бутылками с зажигательной смесью.
— Уверен? — скривился, будто съел целый лимон, капитан. Как каждый танкист, и вообще как нормальный живой человек, он очень сильно опасался огня. И гореть в танке ему ну очень не хотелось. Прямо очень! А то, что в город им придется входить, не подлежало сомнению, коли они желали выполнить поставленную командованием задачу. Ведь полагаться на местных вояк не приходилось совершенно. И без непосредственной поддержки танков в уличных боях всю эту народную милицию ждало лишь истребление. Данный факт он уже сам четко осознавал не хуже Геркана, успев насмотреться на их выучку и взаимодействие. То есть насмотреться на всякое отсутствие оного.