Попаданец в себя, 1963 год (СИ)

Запив трапезу последним глотком пива, я потянулся за сигаретами. они у меня находились в коробочке от «Казбека», и среди них, как я помнил, было два вполне приличных бычка.
Нет ничего лучше, чем после легкой выпивки и приличного ужина затянуться крепкой сигареткой. Я точно помнил, что один из бычков «Памир» – прекрасный вирджинский табак из Англии. Шутю. Но ни бычка, ни коробочку, в которую я складывал предварительно подсушенные бычки, на месте не было. Не было в кармане бушлата, не было в кармане ватных штанов, не было ни в одном кармане пиджака. Ума не приложу, где и как я ее ухитрился посеять? Не стащили же ее у меня?!
Я повозился, вставая, размял ноги и потопал вниз, на улицу. Я хорошо согрелся, взбодрился и чувствовал некий подъем. В любом случае совсем без курева ночь могла превратиться в кошмар. Да и выпивки не мешало бы надыбать про запас. Ведь через пару часов алкоголь выветриться, начнет потихоньку подступать трясучка. А я с похмела буду совсем вялый, трусливый. Сейчас хоть какая-то уверенность проявляется.
Я вышел на скользкий тротуар и пошел вдоль машин на противоположной от бани стороне. Это были те любители попариться, которым не хватило места на основной стоянке. Я смотрел под ноги и вскоре два солидных бычка «Примы» лежали у меня в кармане. Подсушу их на батарее…
Эта приоткрытая дверца буквально уколола меня в сердце. Будто я почти выиграл в лотерее.
Я подошел ближе, оглянулся. Никого на улице не было. Как и в машине. Черный ЗИМ манил своим богатым содержимым.
Я сунул голову в щель и напряг глаза. На сидение лежал дипломат, только входящий в моду у столичных чиновников.
Я переборол желание схватить и драпать. Вещь дорогая, за неё могут покалечить. Лучше загляну в бардачок. Мне, в сущности, надо не много: курева, выпивки, пару рублей.
Бардачок открылся от легкого касания кнопки. Кошелька там не было. Как и сигарет или фляги с коньяком. Лежал там фонарик в форме авторучки. Вещь для ночного человека незаменимая. Давно мечтал о таком. Только странно его появление в этом времени.
Я взял левой рукой фонарик, а правой пошарил в глубине. Ничего ценного рука не нащупала. Я закрыл бардачок и решился открыть дипломат. Бумажника там не было, а была очень клевая авторучка, не иначе – иноземный паркер. Я хотел взять эту авторучку и сделать ноги, но не смог двинуться. Что-то жесткое сжало мне шею, от боли я захрипел.
Дальнейшее не оставляло у меня сомнений. Сейчас меня бросят на асфальт и будут долго пинать. Надо принять позу эмбриона и закрыть голову руками. Но как он подошел, так тихо?!
Клещи на шее чуток разжались. Я, как и ожидал, вылетел из машины спиной вперед и грохнулся на неё. Теперь я видел карателя: он не обернулся ко мне, копался в машине, проверял, видно, что я успел стибрить.
В руке у меня был фонарик. Я сел и протянул обе руки вперед. “На, – думал я, – забери, только не бей!
Он вытащил голову из машины, повернулся ко мне и, вместо того, чтоб подойти, попятился. Я начал вставать. Я собрал наконец слабые ноги, встал, согнувшись от боли в пояснице, двинулся к нему, продолжая протягивать украденное. Тогда он, вместо того, чтоб взять фонарик, окончательно нырнул в машину и захлопнул дверцу.
Совершенно растерявшись, я направил фонарик в окно и нажал на кнопку. Мне казалось, что он чего-то не понял, или вообще не увидел в полумраке мой жест доброй воли.
Вместо луча света из фонарика вылетела какая-то искра, что-то шлепнуло, фонарик чуть не вырвался у меня из рук, чуть не оторвав палец.
Я продолжал ошеломленно стоять, уставившись на звездочку, образовавшуюся на стекле. Потом повернулся и побежал в сторону метро.
Я пытался бежать быстро, но гамнодавы скользили, да и страх сковывал движения. Так бегут во сне: медленно и плавно, будто в воде.
И, будто во сне, из ниоткуда появилась широкая тень, заслоняя мне дорогу и материзовываясь в плотного мужика в спортивной одежде. И этот мужик расставил руки, а я попытался затормозить, но совершенно расскользился и упал на правый бок.
 
Я попытался упереться левой рукой, чтоб встать, но в руке еще был проклятый фонарик. Бросить его было почему-то совестно, я попытался спрятать его в левый карман бушлата, он зацепился, что-то грузное свалилось на меня, и я, постанывая, пуская слюни, начала на карачках выбираться, выбрался и, стоя на карачках, посмотрел на это грузное.
Это был тот мужик в спортивном. Он лежал лицом вниз, в его позе было некое умиротворение, какая-то игрушечная нарочитость. Живые так не лежат!
Я встал и прижался спиной к фонарному столбу. Фонарь мигал, реальность вокруг то проявлялась, как фотоотпечаток в ванночке, то исчезала. Мужик лежал, напоминая ватную игрушку гигантских размеров. Чуть вдали стоял ЗИМ, черный и беззвучный. Очень хотелось выпить. И закурить.
Совершенно не осознавая своих действий, я наклонился над мужиком, перевернул его на спину и потрогал веки. Глазные яблоки под веками не пульсировали. Никаких следов ранения на мужике не угадывались, хотя до меня замедленно доходило, что был выстрел и что выстрел этот произведен не мной.
Желание выпить и закурить окончательно задавило страх. Я пошарил по карманам его спортивной курточки, вынул пачку сигарет, продолжил обыск. В нагрудном кармане обнаружилась пачка ассигнаций, но это были не не рубли. Я спрятал деньги к себе за пазуху, протянул руку к поясу спортивных штанов. Рука наткнулась на нечто твердое. Даже не ощупывая, я догадался, что это пистолет. Тогда я охлопал его штаны, ничего там не обнаружил, вынул из открытой кобуры оружие, сунул его к деньгам и направился к машине. Терять мне было нечего. Из существования бродяги я неожиданно попал в мир бандитов.
Даже не бандитов, – а в ирреальность дешевенького детектива. Прямо под мягкую обложку покета, где фонарики и авторучки стреляют, а около бани сводят счеты различные авторитеты.
В это незаправдашнем мире надо было вести себя сообразно нехитрому сюжету. Например, вынуть пистолет, передернуть затвор и обхватить рубчатую рукоятку обеими руками.
Я не стал вынимать пистолет, а просто наклонился к звездочке дверного окна и прищурился. Владелец машины был жив. Он сидел, откинувшись на спинку сидения, а почувствовав меня, повернул голову и что-то тихо сказал.
Я не разобрал, поэтому взялся за ручку и открыл дверку.
– Что с тем? – выдавил сквозь зубы раненый.
– Скорей всего мертв, – ответил я лаконично.
– Чем ты его?
– Это не я.
– Водить можешь?
Я не только мог. Когда-то у меня были одновременно “мерс”, “фольсваген” и запорожец. Причем, я сам ездил на “фольсе” или “запоре”, а на “мерсе” ездила охрана. Это было круто, когда к банку подъезжал старенький запорожец, рядом останавливался огромный “мерседесс”, оттуда выходил боец, открывал мне дверку, и я, одетый в древние вельветовые брюки и залатанный свитер, выползал из игрушечной машинки… Банковские служащие выходили посмотреть на этот театр. Который, кстати, на этом не заканчивался: за мной выпрыгивал английский бульдог с трехсотграммовой золотой цепью вместо ошейника…
Но было все это в прошлой жизни, в той, в которой я умер. И в которой удостоился пару годков пробыть крутым безнецменом со своей типографией и счетом в банке.
– Садись, я скажу, куда ехать.
Ключи торчали в замке, наверное он пытался уехать, но рана помешала. Я включил зажигание, пошарил рычаг передач, не нашел, посмотрел вправо, обнаружил автоматическую коробку, которую не любил. Не знал, что ЗИМы были с автоматом. Пришлось зажечь зажигалку: я не помнил, в какое положение надо перевести рычаг автомата.
 
ЗИМ мне водить не приходилось. Слышал, что машина очень скоростная. Поэтому я не торопился, на акселератор жал осторожно. Мы выехали на Красную Пресню и парень умирающим голосом корректировал маршрут. Через несколько поворотов я полностью потерял ориентировку. Москву я никогда не знал достаточно хорошо. Особенно, с точки зрения автомобилиста. Вот на метро я мог доехать куда угодно, метро – транспорт пролетария.