Sos! Мой босс кровосос! (СИ)
— Нельзя. У тебя много работы.
* * *Пару недель я еще выдержу уличный душ, а дальше придётся туго. Тянусь за трусами и в этот момент вибрирует мобильник. Таня. Что тебе надобно, болтливая?
— Ты по мне уже соскучилась?
— Скажете тоже, нет, конечно. Хотя, сегодня покупала молокоотсос на будущее и вспомнила о вас.
— Где связь, Танечка?
— Ну он молоко высасывает, а вы кровь. От него грудь болит, от вас голова.
— Это все зачем ты мне звонишь?
— Нет, конечно. Я совсем запамятовала, что не поблагодарила вас за подарок на день рождения. Он суперский. Спасибо.
— Не за что. Я его не выбирал. Это моя новая помощница. Даже не знаю, что тебе прислали.
— Знаете. Потому что его выбирали вы. Организовывала отправку, скорее всего, Снежана, но выбирали вы.
— Откуда такая уверенность?
— Мы год назад с вами пили на мой день рождения, и я проболталась, какой подарок хочу на самом деле.
— Это совпадение.
— Ага. Конечно, именно оно.
— Всегда знал, что нельзя бухать со своими помощниками. Скажи мне, Таня, а когда я тебе говорил о моих детях?
— В смысле? Каких детях? — интересное кино.
— Ладно задам вопрос так: ты говорила Снежане о том, что у меня есть дети?
— Я такого не говорила.
— Точно?
— Ну у меня есть пробелы в памяти, но не настолько.
— Ясно.
— А вы в ноябре уже вернетесь в Питер?
— А зачем тебе это знать?
— Я вам тоже приготовила подарок на день рождения.
— Даже если и вернусь, тебя не приглашу.
— Договорились, буду ждать звонка. До свидания.
Все интереснее и интереснее. Кто мог Снежане сказать о детях? Выглядываю в окно и в этот момент в поле моего зрения попадается Влад. То же мне загадка века Она ни с кем не общается, кроме него. Значит ему ляпнул по пьяни, а он Снежане. Спелась парочка. Как вовремя у него заболела мать. Чеши давай к дочери, болтун. Провожаю взглядом отъезжающую машину и выдыхаю с явным облегчением.
Ну и как теперь будет вести себя Снежана Викторовна без своего дружка? На этот вопрос я получаю ответ буквально через минуту. Сказать, что я охренел, когда Снежана ворвалась в мою комнату — ничего не сказать. Трусы так и остались болтаться на одной щиколотке. Вторую ногу даже всунуть не успел.
— Зачем вы это сделали?!
— Что? Надеваю трусы? Ну типа правила приличия. А что не так? У тебя закончились трусы? Так держи, я не жадный.
Секунда и я пуляю в нее боксерами, которые она успешно ловит. И только поймав их, до нее доходит, что я полуголый, в одном полотенце, а она ворвалась без стука. На ее щеках моментально появляется румянец. И тем не менее, она не спешит выбегать из комнаты с криками «караул». Но взгляд от моего обнаженного верха отводит.
— Вы знаете о чем я говорю. Зачем? У вас совсем нет совести?!
— Ты про воду в душе? Ну, извини, кто первый успел, тот и чистый. Да и если честно, вода была холодная, вечер как никак. У меня аж все скукожилось внизу.
— Хватит! Зачем вы уволили Влада? Он не сделал ничего плохого. У нас зашел разговор о том, что вы не берете на работу людей, у которых есть дети. И я предположила, что вы детоненавистник. Я вас оскорбила, а не он, — то ли от злости, то ли от бессилия топает босой ногой по полу.
Только сейчас понимаю, что она наверняка увидела в окно, как Влад уезжает с сумкой. И помчалась в мою комнату, не думая о том, в каком виде может застать меня и в каком находится сама. А вид там прямо загляденье. Дежавю, снова сорочка. Пусть и длинная, но эта другая, вовсе не бабкин вариант. Ничего не просвечивает, но буйная фантазия и так дорисует картинку. И волосы распущенные. А может, нарочно эта ведьма меня искушает? Нет. Я сам искушаться рад. Она что-то упорно продолжает говорить, а я даже не слушаю. Потому что в голове одна мысль. Не будет никаких трех дней. И штрафных девяти. Ни хрена. Не отпущу.
— Он, наоборот, защищал вас и опроверг это, мотивируя тем, что однажды вы сказали ему про своих детей. Он не распространялся об этой информации никому, кроме меня. Он не сплетник. Просто сказал, к слову. И я тоже об этом никому не говорила. Он хороший! — ага, он хороший, а я плохой. На этом и сойдемся. Уже порядком подбешивает эта щенячья преданность дружку. — Верните его. Пожалуйста, — ну давай еще тут слезы мне пусти. И спрашивается, по кому?
— По-настоящему сильных, непрогибаемых и принципиальных людей единицы. Когда речь заходит о чувствах, меняется не только человек, но и наши поступки, и отношение к ним. А все наши убеждения и громкие заявления, как правило, являются теоремой, которую надо еще доказать.
— Чо?
— Сам не понял, что пизданул. Но как звучит. И главное эффективно. Ты перестала истерить.
— Я вас ненавижу! — делает резкий шаг в мою сторону и со всей силы замахивается в меня моими же трусами. И надо сказать, удар по плечу весьма болезненный. И не один. Она замахивается второй и третий раз. По морде это уже перебор.
На четвертый я не выдерживаю и выхватываю их. Откидываю в сторону и в этот момент получаю толчок в плечо. С одной стороны, аллилуйя! Терпелка закончилась. С другой — неимоверно раздражает, что поводом явился Влад.
— Ненавижу! Я к вам снова пришла, а вы…а вы…насмехаетесь! Ненавижу! — очередное повторение и толчок уже в грудь.
И самое раздражающее, что она начинает лить слезы из-за какого-то Владика.
— Когда-нибудь и в вас прилетит бумеранг. За все, что вы сделали. Вот увидите.
Кажется, уже прилетел в твоем лице. И сказано это с такой злостью и обидой, что в ответ во мне невольно поднимается волна гнева. И на очередном ее ударе, я ловлю ее руку, притягиваю к себе и резко опрокидываю на кровать. И ладно бы с целью угомонить, так ведь какого-то хрена нависаю над ней, пригвоздив ее ладони своими.
Глава 25
Да что ж такое, вот дела,
Терпенье лопнуло, пора!
А то кому то скучно было
От девочки такой терпилы.
И мысли чудные летали
Про отпустить в далеки дали.
Но, фигушки вам всем, не быть,
Снежана буду я "любить"!!!
Долой трусы, свободу письке
И полотенчик по приписке!
Кровать скрипит от веса тела,
Ну, все, Снежана, ты влетела!
Татьяна Тумко
Глава 25
Мне трудно дышать и вовсе не от того, что Кротов придавливает меня к кровати своим телом. Это от обиды и непрошенных слез. Что может быть хуже, чем разреветься перед ним? И все из-за этого дурацкого чувства дежавю. Тот же человек и снова я его о чем-то прошу. И в ответ издевка.
В момент, когда я перестаю плакать, до меня вдруг доходит, что я никогда не замечала какие у него голубые глаза. Они всегда были такие красивые? Вместо того, чтобы смутиться и испугаться того, что надо мной нависает полуголый мужик, я молча пялюсь на него.
Сейчас я подмечаю все. И россыпь мелких морщинок в уголках глаз, которые его совершенно не старят. И малюсенькую, едва заметную родинку над левой бровью. И гладко выбритый подбородок, по которому мне зачем-то хочется провести пальцами. И шрам на шее, отчетливо напоминающий след от трахеостомы. Последний совершенно не ассоциируется с Кротовым, ибо не представляю его молчащим с трубкой в шее. Куда он девал свой яд, когда лежал обездвиженным и беспомощным?
Хочу вернуться взглядом выше и еще раз посмотреть в его глаза и только потом уже нарушить ненормально затянувшуюся паузу, но от чего-то залипаю на его губах. Ничего выдающегося, только почему-то я начиню копаться в памяти и вспоминать какие они были. Холодные? Твердые? О чем я вообще думаю? Бред какой-то.