До захода солнца (ЛП)

Мои глаза переместились на его обнаженное плечо (кстати, это была ошибка, у него было красивое сильное плечо, мне пришлось с трудом отвести взгляд от него).
— Не думаю, что это хорошая идея — говорить тебе о своем побеге.
Его тело дернулось, голова запрокинулась назад, и он разразился громким смехом. Полсекунды спустя его руки крепко обхватили меня, он снова обнял меня, уткнувшись лицом мне в шею.
— Наверное, нет, — промурлыкал он мне в шею, его голос все еще вибрировал от смеха.
Пришло время покончить с этим. Наконец-то я нашла то, что хотела бы положить в свой маленький несгораемый сейф «Почему мне может понравиться Люсьен», когда он вел себя именно так.
Например, когда я заставляла его смеяться, мне было от этого хорошо.
И, хотя я ненавидела признаваться в этом, но это неоспоримо, мне нравилось, когда он обнимал меня. Он обнимал меня хорошо, крепко и тепло, и с ним, таким большим, я чувствовала себя уютно, комфортно и безопасно.
— Думаю, я проголодалась, — сказала я ему на ухо, и его голова откинулась назад.
Его глаза все еще светились смехом, когда он смотрел на меня, и этот взгляд тоже попадет в мой маленький сейф.
Он коснулся моих губ, отстранился меньше чем на дюйм и прижался своим лбом к моему.
— Давай накормим тебя и отвезем в город, — пробормотал он.
О, черт.
Это тоже должно оказаться в моем сейфе. Все это — легкий поцелуй его губ, то, как он приложил свой лоб к моему и то, что он повезет меня в город.
Черт, похоже маленький сейф придется расширять, иначе там скоро будет чертовски тесно.
Он перекатился через меня, встал с кровати, натянул одеяло на мою нижнюю часть.
Наклонился, уперся кулаками в кровать по обе стороны от меня и сказал:
— Не торопись, дорогая. Эдвина скорее всего ушла. Я посмотрю, что можно придумать с завтраком.
Затем он исчез, просто взял и исчез из комнаты.
Я посмотрела на часы и заметила, что уже почти полдень. Потом посмотрела на потолок. Потом подумала, может Люсьен приготовит завтрак. Тогда подумала, что, поскольку он прожил сотни лет, может в течение одной из этих сотен он научился хорошо готовить. По крайней мере, делать тост (или что-то в этом роде).
Затем я вздохнула, потому что не могла не вздохнуть.
Если он и дальше будет так себя вести со мной, то в моем плане появится большой, уродливый, зияющий изъян.
Это будет нелегко. Очень, очень тяжело.
К счастью для меня, одна из моих плохих черт характера пригодилась бы как никогда. Я была безумно упрямой.
— Я смогу это сделать, — одними губами произнесла я в потолок, не желая, чтобы Люсьен слышал, и надеясь, что не обманываю саму себя.
* * *
Я встала у плиты и положила несколько больших ложек растительного комбижира в сковороду, комбижир растаял, как только попал на раскаленную сковороду. И пока я проделывала это, то продумывала множество своих ошибок, которые совершила за день, чтобы не совершать их вечером.
Я так и не узнала, умеет ли Люсьен готовить. Но обнаружила, что он может поджарить среднюю булочку с кунжутом, положив в нее нужное количество сливочного сыра, копченого лосося и каперсов.
Мы ели наши булочки и пили кофе молча. И это молчание не было похоже на дружеское молчание, было каким-то неудобным, по крайней мере, для меня. Я не знала, что сказать, потому что не могла быть обычной собой. И не знала, почему Люсьен молчал. А мне очень хотелось знать, почему.
Я попыталась считать его настроение, но потерпела неудачу.
Поняла я одно — он настроился на меня. И дело было не в том, что он меня пометил. Это было что-то совсем другое, что-то новое, что заставляло меня чувствовать себя не так, будто я была под действием наркотиков, скорее будто я пульсировала. Он пытался меня понять, понять мое настроение.
Я так и не поняла, удалось ли ему понять мое настроение, но догадалась, что нет, так как его тихая бдительность растянулась на весь день.
Я боялась, что он захочет принять со мной душ или, что еще хуже, ванну, но он разрешил мне принять душ одной.
 
Моя первая большая ошибка произошла, когда я сидела за туалетным столиком и сушила волосы феном.
Люсьен исчез, пока я принимала душ, но слышала, как лилась вода в душе, когда делала макияж. Пока я сушила волосы, Люсьен вошел в гардеробную в одном полотенце.
Моя ошибка заключалась в том, что мне следовало отвести глаза. Но я заметила его в одном полотенце в своем большом зеркале голливудской старлетки, и у меня потекли слюнки.
Затем он сдернул полотенце, я сидела прямо в гардеробной, где он сдернул полотенце, и при виде полностью обнаженного Люсьена, а там было на что посмотреть, у меня пересохло во рту.
Он был, надо сказать, совершенен с головы до пят. Совершенно идеальный. Сильные, тяжелые бедра. Мускулистая, хорошо сложенная задница. Округлые, четко очерченные икры. У него даже были красивые ноги!
В нем присутствовали и другие части, которые заставляли меня задуматься — может он не вампир, а скорее воплощение бога.
Я резко перевела взгляд на свое отражение, пока Люсьен одевался.
Он выбрал джинсы, ботинки, отличный ремень и сшитую на заказ рубашку в белую, нежно-голубую, темно-синюю, светло-серую и угольно-серую полоску. Он не стал ее застегивать до конца.
Джинсы и рубашка — повседневная одежда для любого мужчины.
Люсьен выглядел так, словно живьем сошел с обложки глянцевого журнала.
Исходя из того, что сказала Стефани во время моего Отбора, и того, как Люсьен вел себя на Пиру, я решила, что он хотел бы, чтобы я приложила усилия к своему виду, чтобы он смог показать меня другим, как бы хвастаясь.
Для меня это было несложно. Я была девушкой. И всякий раз прилагала усилия, даже если выбегала в магазин за яйцами.
Я остановила свой выбор на красивых джинсах с низкой талией, коричневых сандалиях на высоком каблуке с ультра-ремешками, таким же ремнем и великолепной блузке, почти прозрачной, белой с пуговицами, которые заканчивались декольте. С v-образным вырезом, с гофрированным воротником, и тонкими складками, идущими вдоль рукавов и вниз по позвоночнику от воротника до талии. Это была убийственная блузка.
Я сделала легкий макияж и уложила волосы гладкими прядями.
У меня не было никаких украшений, поэтому, закончив, я просто провела блеском для губ, засунув его в задний карман, так как у меня не было кошелька и телефона, поэтому брать сумочку было излишне. Затем я вышла из комнаты.
К тому времени, как я была готова, Люсьен исчез, и я отправилась на его поиски. Когда я нашла его, он подключал телефон к розетке на кухне.
Я не знала, что это означало для него, но понимала, что это означало для меня. Я чуть не бросилась к Люсьену, чтобы расцеловать.
Вместо этого крикнула:
— Готова.
Он поднял голову, посмотрел на меня, глаза стали ленивыми, и мой желудок приятно сжался.
Затем он спросил:
— Ты хоть представляешь, насколько прекрасна?
Мое тело качнулось до полной остановки.
Можно было с уверенностью сказать, что нет. Я не представляла.
Ну, то есть я понимала, что мне комплексовать не стоит. Ни одна мать не оттаскивала своих детей от меня, и я могла довольно легко назначить свидание.
Но, как он произнес эти слова и тот факт, что это сказал Люсьен — мужчина такой суровый, такой неотразимый, что я сравнивала его с живым богом не более двадцати минут назад; мужчина, который повидал немало женщин за свое время, выдав еще один комплимент, сильный комплимент, я определенно была не уверена, что смогу с ним справиться.
 
— Лия? — Его голос, произнесший мое имя, вывел из ступора, вызванного Сильным комплиментом Люсьена.
Я не знала, что ответить. А что тут скажешь?
Я решилась произнести — «Спасибо».
Он подошел ко мне с задумчивым взглядом. Остановился (в моем пространстве, кстати), обеими руками перекинул мои волосы с плеч, затем обхватил пальцами шею. Все это время его глаза были прикованы ко мне.