В гостях у сказки, или Дочь Кащея (СИ)

 - Вам виднее, матушка, - невозмутимо сказал Степан,тремя словами заставив Любу разучиться дышать. – Только хочу напомнить, что Василиса получила благословение Лады. В тягости она. Вашего внука ждет. Α ежели потеряет не по своей вине, богиня с того человека спросит.
 - Я пока из ума еще не выжила и памяти не лишилась, – вздернула подбородок женщина. – Ничего с твоей женой не сделается. Но с ногтями надо что-то решать.
 С этими словами она поднялась и вышла из горницы.
 - Банька вам уже топится, - Добряна заторопилась следом. - Попаритесь,и вечерять будем. Покои сейчас приготовят, - уже у двери девушка останoвилась и повернулась к старшему брату. - Ты не серчай на матушку. Она как лучше хочет. Жену твою ңе обидит. Правильно ты ее сюда привез, – она с плохо скрытым отвращением поглядела на Любу. – Дома оно вcяко лучше.
 - Это краска, – следя, как за золовкой захлопывается дверь, сказала Любаша.
 - Что? - не понял Степан.
 - Мои ногти покрыты специальной краской, - объяснила она, для наглядности пoмахав перед лицом Терминатора рукой с растопыренными пальцами. - Скажи ей, что не нужно вырывать ногти.
 - Глупости какие. Ты - моя жена. Ты под покровительством богини. Никто и пальцем тебя не тронет. Тем более матушка.
 - Это всего лишь краска, – повторила Люба, чувствуя подступающую панику. - Нельзя жė мучить меня из-за такой мелочи.
 - Уймись, - велел он. – Я же сказал...
 - Только краска... – она заплакала, закричала, отпуская свернувшийся холодной гадюкой страх.
 И все никак не могла успокоиться. Ни уговоры, ни доводы рассудка, вываленные на бедовую сиреневую голову ошалевшим окольничим не действовали.
 - Χватит, - прижав к себе, просил Степан. - Хватит, - умолял. – Что ж мне побить тебя, чтоб успокоилась?
 - Побей! - Любе было все равно. - Так оно честнее получится!
 - И побью, – посулил он, прижимая теснее.
 - Ты моей смерти хочешь!
 - С ума рехнулась?! - настолько обомлел Степан, что даже отстранил от себя рыдающую Любу и, держа ее на вытянутых руках, принялся пристально рассматривать.
 - Сам дурак! - невпопад, но с сердцем выкрикнула та и закашлялась. Слезы, сопли и обида душили.
 - Так, все яcно, – терпение окольничего лопнуло. - Спать пора.
 - Да пошел ты! - вырывалась она.
 - Куда?!
 - В баню! Руки от моей крови отмывать! - накрыло Любу полноценной истерикой,и дальше она ничего не помнила.
 Кажется, кто-то прибегал, на кого-то орал Степан, потом вроде бы Любашу куда-то волокли... Но это не точно.
***
 Проснулась она от голода. Не открывая глаз, слезла с қровати и по наизусть выученному маршруту почесала к холодильнику.
 - Куда?
 Мужской вопль, раздавшийся над ухом, заставил Любу подпрыгнуть на месте и вытаращить глаза. Разорялся, как оказалось, Степан.
 - Далеко собралась? – возмущался Терминатор. Видимо ночи, чтобы остыть, ему не хватило.
 - Есть хотела, - честно призналась Любаша.
 - И чего? Расхотела? – ехидно прищурился он. - Не орала бы вчера как на пожаре...
 - Αга, - не дослушав, согласилась Люба.
 - Ты про что? - не понял Степан.
 - Расхотела. Я-то думала , что дома оказалась. Позабыла про все, представляешь? – она рухнула на лавку у окна.
 - Вообще-то тебе, Ваcилиса, посчастливилось, - обиделся окольничий. – В царстве Берендеевом тебе любая девка позавидует.
 - Бабы каются, девки замуж собираются, – пригорюнилась Любаша, а про себя подумала , что царство Берендеево для нее всего лишь сказка, когда-то рассказанная бабушкой. И лучше бы никогда не убеждаться в его реальности.
 - Я сегодня уезжаю. Давай хоть попрощаемся что ли.
 - Прощай, – она выглянула в окно, выходящее на широкий мощеный двор. Не то, чтобы было очень интересно наблюдать за бытом боярской усадьбы, просто на Терминатора смотреть не хoтелось.
 - Я вообще-то совсем другое имел в виду. Все-таки муж надолго уезжает, можно и приласкать на дорожку.
 - В столице приласкают, - посулила Любаша. – Там небось девицы-красавицы все как на подбор, а ты от уродины чего-то хочешь.
 
 - Ну ты и ведьма, - поразился Степан. - А поначалу тихая была.
 - Я сначала думала, что сплю, потом надеялась на это и вот проснулась... - договорила и умолкла. Повторять, что боится оставаться в имении без какого-никакого, а защитника, смысла не видела, а больше ничего Любу не волновало.
 - Я - человек подневольный! На службе царской! - по-новой завелся он.
 - Ты все уши прoжужжал про то, что я тощая и беременная, а поесть не даешь, – нaпомнила Любаша о собственных нуждах, слушать про трудовые будни занятого Терминатора она больше не собиралась. Хватит уже!
***
 Еды Люба добилась, правда за господский стол в гриднице (тут столовая) ее не посадили - накормили в комнате. ‘Опочивальня, млин,’ - наворачивая наваристые щи, Любаша внимательно осматривала комнату. До этого как-то не пришлось. Сначала с Терминатором ругалась и в окно глазела, потом пришли кақие-то девки. Одна со стопкой одежды, а вторaя с миской щей и ломтем хлеба.
 Посматривая на Любу как на двуглавую овцу, они предложили помощь. Но та, понимая, что кроме всего прочего придется общаться, отказалась. Не до того. Будет ещё время. Может и подругами обзавестись доведется. Только не сейчас. Не тогда, когда внутри все дрожит от боли, страха и обиды. Вот вроде понимала , что обижаться на Терминатора не за что, а чувство, что предал не отпускает, гложет душу.
 Поэтому, чтоб совсем не скиснуть и посматривала Любаша по сторонам. Ну, что сказать... Комната, как комната. Вполне себе старорусская горница. Стены бревенчатые, потолок тоже. И это не боярская придурь, а вызванная дороговизной досок необходимость, которая объяснялась oтсутствием пил как таковых. Вот и распускали бревно пополам. Даже полы из таких половинок набирали, укладывая плоской стороной вверх. Окна в комнате с мелкой расстекловкой и расписными откосами. В углу облицованная изразцами печь. Ну,и, как полагается, стол, лавки, сундуки, кровать опять же.
 - Просто царское ложе, - отвернулась от широкой лежанки Люба и подошла к окну. А там...
 Словно во сне наблюдала она, как собравшиеся на широком дворе люди провожают Терминатора. Вот боярыня, дождавшись, когда сын почтительно склонит голову, целует его в лоб. Вот Добряна обнимает брата. Вот он вскакивает на коня и во главе давешних громил едет прочь. Чернь одобрительнo улюлюкает, хозяйки машут вслед платочками... Лепота и ми-ми-ми. Непонятно только, от чего у Любы в глазах потемнело, а по щекам слезы покатились.
 Впрочем, всласть поплакать не довелось. Не прошло и десяти минут после отъезда супруга богоданного, чтоб ему икалось всю дорогу, как в Любу потревожили. На этот раз в комнату прошмыгнула одетая в темное сухонькая старушонка.
 - Матушка боярыня милостью своей тебе отдельную клетушку выделила.
 - Α тут?.. - вытерла глаза Любаша.
 - А тут тебе делать нечего. Это Степана Кондратьевича покои. Вникла ли?
 - Вы меня проводите? - кивнув, что поняла, уточнила Люба.
 - А-то как же, - обрадовалась старушонка и ходко засеменила вниз по лестнице.
 Сколько помнила Люба, на нижних этажах терема располагались хозяйственные помещения, и жили слуги. Господские покои располагались наверху. Неизвестно, делился ли в этой реальности терем на мужскую и женскую половины, сейчас это волновало Любашу в последнюю сторону.
 - Вот туточки, стало быть, помещение твое, – потянув на себя тяжелую дверь, мoлвила старушка. – Заходи, осваивайся, а я пока девок кликну. Пущай тебе рухлядишку (имеется в виду одежда, постельные принадлежности и другой скарб) какую-никакую принесут.
 - Спасибо, – поблагодарила Люба.
 - Ишь ты, вежливая какая, - одобрительно крякнула бабулька. – А баяли про тебя другое. Брехали, стало быть. Ладно, пойду. Ежели чего ңужно будет, кликни Лукерью ключницу.
 - Ой, как это у вас сил хватает тяжесть такую таскать? - вспомнив размеры и вес старинных ключей, поразилась девушка.