Зверь. Изменил мне — изменил меня (СИ)

Захожу в дом и с тоской смотрю на бардак. Здесь до сих пор никто не прибрался. Я не могу, а Карим только обещает. Чую, ещё пара дней в этом хаосе — и я начну выгребать хлам из дома через не могу.
Добираюсь до кровати, сажусь и смотрю на наше с братом фото в рамке на стене. Это не единственная фотография — их тут хватает. Везде мы вместе. Взрослые. Нет ни одного снимка из детства, фоток наших родителей тоже нет. Это очень странно.
В душе снова поднимается пыльная буря сомнений. Нет, я не могу просто сидеть и мучиться. А что я могу? Снова задать тысячу вопросов и получить на них односложные ничего не значащие ответы. Всё.
Лучше пойду прогуляюсь. Передвигаюсь я не слишком быстро и не особо уверенно, но у меня есть трость и огромное желание проветриться.
Выхожу из дома, и взгляд примагничивается к брату. Он нашёл новое и, конечно, срочное дело — ковыряется под капотом машины. Бесит!
— Далеко собралась? — вытирая руки тряпкой, следит за мной внимательным взглядом.
— Прогуляюсь по лесу, — сообщаю без эмоций.
— Стоять! — преграждает мне путь. — По лесу одна? Ты мышей в доме боишься, а там звери дикие.
— Никого я уже не боюсь, — вздыхаю. — Одинокие ночи закаляют, — подкалываю брата с ехидной улыбкой.
— Зубы мне не заговаривай, — хмыкает. — Одна ты в лес не пойдёшь.
— Пойдём вместе, — не сдаюсь.
Секундное замешательство, и у брата начинают ходить желваки. Какое «вместе» на прогулку, если он со мной в одном доме пять минут высидеть не может?
— Я машину чиню. Некогда.
— Ну и чини, — фыркаю. — А я пошла.
— Нет, — хватает меня за локоть. — Не хватало, чтобы ты ноги себе переломала. И так еле ходишь.
— Нормально хожу, — выдёргиваю конечность из хватки. — На трёх ногах надёжнее, чем на двух, — кручу трость.
— Ты. Никуда. Не пойдёшь, — чеканит слова, как станок монеты. — По двору гуляй.
Дома моральный терроризм, за двор выйти нельзя. Достал.
— Почему у меня ощущение, что я тебе не сестра? — зло цежу.
— Глупости не болтай. Кто, если не сестра?
— Пленница, — с вызовом смотрю на Карима. — Я чувствую себя твоей пленницей.
В чёрных глазах мелькает непонятная мне эмоция. То ли страх, то ли удивление. А может, всё сразу.
— Я просто о тебе забочусь, — выдаёт на выдохе.
— Забота — это прекрасно, а удавка на шее — не очень.
Продолжать бессмысленный разговор нет желания. Карим со двора меня не выпустит, а спорить с ним бесполезно. Пойду полежу. Книжку глупую почитаю.
— Вечером баня! — кричит мне в спину.
— Иди ты… в баню, — ворчу тихо и захожу в избу.
* * *
Сколько уже девочка живёт у меня? Сегодня шестой день вроде. А ощущение, что вечность прошла. Мне безумно сложно врать Динаре. И ещё сложнее делать вид, что я её брат. Я уже на грани, если честно.
Сестрёнка не дура. Память потеряла, но подвох чует чётко. Каждый день меня к стенке припирает. Моментами я почти готов плюнуть на всё и рассказать ей правду. Из-за матери только держусь.
И работа не прёт. Надо сохатого завалить кровь из носу. Неделю за ним по лесу хожу, а он, гад, след путает. За сохатину мне приличные бабки обещали, только тянуть не стоит — найдут другого поставщика. Охотников-то хватает.
От мыслей о работе я снова возвращаюсь к мыслям о девочке. И так по кругу. Рехнусь скоро. Самое поганое во всей этой истории — неопределённость. Я устал врать. И от неконтролируемого влечения тоже устал. Но я не хочу отдавать девочку мужу-упырю. Будь моя воля, я бы Динару себе оставил.
На ловца и зверь бежит. Не сохатый, но тот ещё лось — Тимурчик на линии.
— Не добрый день, — отвечаю на звонок.
— Что так? — напрягается моментально. — Проблемы?
— Ты мне проблему подкинул. Забыл?
— Не начинай, ты за это деньги получил, — Тимур злится. — Какие новости? Динара ничего не вспомнила?
— Нет, но она нервничает. Чувствует, что её обманывают.
— Твоя задача её успокаивать, — рычит в трубку.
— Слушай, ей врач нужен. Еле ползает девчонка.
— Это нормально, — небрежно бросает ублюдок. — С ней такое не первый год.
  
— В смысле?
— Динара разбилась на машине. Уже была одна операция, после неё стерва стала передвигаться с тросточкой. Жизни мне не давала, коза. Ты не представляешь, как было хорошо, когда она с койки не вставала!
И тут мне становится очевидна вся глубина задницы. Я знал, что Тимурчик упырь, но чтобы настолько… Башка гудит. Кажется, я бы сейчас руку в трубку сунул и сломал шею утырку.
— Слышь, муж, — выплёвываю зло, — врача жене ищи!
— Громкость убавь, — холодно бросает Тимур. — Никакого врача не будет, пока я не найду, куда стерва спрятала фотки.
Что за фотки? Почему Тимур из-за них так переживает? Вопросов тьма, но сейчас не об этом.
— А если Динара ласты склеит?! — почти ору. — Ты конченый, что ли? — убавляю громкость, поглядывая на дом.
— Склеит — закопай её в лесу, — гогочет. — Да не ссы, Каримка! Не может мне так повезти! — снова уходит в штопор ублюдского веселья.
Не о чем с ним разговаривать. Давлю на кнопку отбоя так, что старенький телефон трещит на ладони. Хватит устраивать цирк. Пора рассказать всё Динаре. А дальше действовать буду по ситуации.
В дом не вхожу — врываюсь. Чуть пар из ноздрей не валит. Энтузиазма у меня море — Тимурчик мотивировал как надо.
Сестрёнка лежит на кровати, книжку читает. Поднимает на меня взгляд, смотрит внимательно, а потом вздыхает:
— Сейчас снег пойдёт.
Опешив, теряю настрой и ни хрена не могу понять.
— Какой снег? — промакиваю ладонью взмокший лоб.
— Так говорят, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, — спокойно объясняет девочка и, отложив книгу, присаживается на кровати. — Ты зашёл в дом, когда я здесь. Удивительно! — округляет глаза.
— Не об этом сейчас, — быстро собираю мысли в кучу. — Надо поговорить. Серьёзно.
— М-м… — Динара щурится. — Кажется, я знаю, что ты хочешь сказать.
Может, услышала, как я говорю с Тимуром, и всё вспомнила? Или давно вспомнила и просто водила меня за нос? В общем-то, это уже не имеет значения. Девочка знает правду.
— Прости, — хочу, но не могу посмотреть ей в глаза. — Мне пришлось тебе врать.
— Ч-ш-ш… — прикладывает указательный пальчик к губам. — Присядь, — взглядом показывает на место рядом с собой.
Да, надо поговорить. И разговор будет непростым. Но мне есть что предложить. Пусть разводится со своим недомужем, я смогу её обеспечить. Миллионов не зарабатываю, но она будет сытой, одетой и дом хороший обязательно построим. Когда есть мотивация, я всё могу.
Только бы Динара согласилась. Сомнения на этот счёт имеются. Она совсем к другой жизни привыкла. Лесная романтика — не люксовая хата в центре города.
Мандраж шпарит — ух! Аж уши закладывает.
— Я… — открываю рот, чтобы озвучить мысли.
Но девочка качает головой:
— Давай я скажу, ладно?
— Валяй, — киваю и сажусь на кровать.
— Мы с тобой не жили как брат и сестра — так?
— Так, — подтверждаю тихо.
— Не понимаю, почему ты мне сразу ничего не сказал, — растеряно хлопает ресничками. — Хотя… — стучит ноготком по скуле. — Могу понять. Мы сводные, у которых случился роман. Такое не все поймут, — хмурится. — Ты боялся, что я с чистой памятью не приму тебя как своего мужчину, — смотрит с сочувствием и кладёт руку мне на плечо.
— Чего? — у меня глаза по пять копеек.
— Карим, я всё поняла, — гладит меня ладошкой, будто хочет утешить. — Ты ждёшь, когда я всё вспомню и приму решение. Ты и я… мы… — поджимает губки. — Я ничего не помню, но меня к тебе влечёт, — её щёчки краснеют. — Просто перестань от меня бегать, и давить на меня не надо. Дай мне время, пожалуйста.
Ох-ре-неть!
В голове срабатывает перемотка назад. Примерно к тому моменту, где — мы с тобой не жили как брат и сестра. Динара ничего не вспомнила. Она просто сопоставила факты, и женская логика выдала версию.