Собрание сочинений в 12 т. Т. 1
— Повторяю, друзья мои, как ни серьезен этот шаг, но нам надо пожертвовать всеми нашими приборами.
— Ну, и пожертвуем ими! — поддержал его Кеннеди.
— Тогда за работу! — воскликнул Джо.
А работа была не из легких. Надо было разобрать механизм: сначала снять смесительную камеру, потом камеру нагрева с горелкой и, наконец, ящик, где происходило разложение воды.
Трем аэронавтам едва удалось совместными усилиями оторвать все эти приборы от дна корзины, к которому они крепко-накрепко были приделаны, но Кеннеди обладал огромной силой, Джо — ловкостью, а Самуэль — изобретательностью, и в конце концов они все-таки добились своего. Все приборы были выброшены за борт и исчезли, нанеся немалый урон листве сикоморов.
— Воображаю, как будут удивлены негры, найдя в своем лесу подобные вещицы! — заметил Джо. — Пожалуй, они способны сделать из них идолов.
Затем надо было заняться трубками, идущими в оболочку шара. Джо сейчас же взобрался на несколько футов выше корзины и там перерезал каучуковые соединения. Но с самими трубками дело было потруднее, так как верхние их концы были прикреплены с помощью латунных проволок к ободу клапана. Тут Джо проявил удивительную ловкость: босой, чтобы не повредить оболочки, он, несмотря на раскачивание шара, вскарабкался по сетке до верхушки «Виктории» и там, держась одной рукой, умудрился отвинтить наружные гайки, закреплявшие трубки. Эти трубки с легкостью отделились и были удалены через нижний придаток, отверстие которого Джо снова герметически закрыл. «Виктория», освободившись от значительного груза, распрямилась и сильно натянула веревку, привязанную к якорю.
К двенадцати часам ночи эта работа, потребовавшая стольких усилий, была благополучно закончена. Путешественники наскоро поужинали пеммиканом и холодным грогом, — ведь, увы, горелки в распоряжении Джо уже не было.
Джо и Кеннеди просто падали от усталости. Заметив это, Фергюссон сказал им:
— Теперь, друзья мои, укладывайтесь и спите, я же буду нести первую вахту. В два часа я разбужу Кеннеди, а он в четыре — Джо. В шесть утра мы должны вылететь, и да поможет нам небо в этот последний день.
Не заставляя себя просить, оба спутника доктора улеглись на дно корзины и мгновенно заснули крепчайшим сном.
Кругом все было спокойно. По временам несколько тучек набегало на луну. Находясь в последней четверти, она едва светила. Фергюссон, опершись на борт корзины, оглядывал окрестность. Он внимательно наблюдал за темной листвой, расстилавшейся под его ногами и скрывавшей от него землю. Малейший шум казался ему подозрительным, он искал объяснения даже легкому трепету листвы. Фергюссон был в том настроении, когда на ум идут тревожные мысли о всевозможных ужасах; одиночество еще обостряло эти смутные опасения. Преодолев столько препятствий и приближаясь к цели, он был взволнован, страхи его усилились, и ему казалось, что конец пути словно уносится от него.
К тому же положение путешественников было не из приятных. Находились они среди свирепых дикарей и располагали далеко ненадежным способом передвижения. Прошло время, когда доктор мог полагаться на свою «Викторию» и проделывать на ней смелые маневры.
Фергюссону в его тревожном состоянии духа порой казалось, что до него доносится из леса какой-то неопределенный шум, а однажды между деревьями даже как будто блеснул огонек. Вооружившись подзорной трубой, он еще внимательнее стал всматриваться в темноту, но решительно ничего не увидел и не услышал. Очевидно, у него была галлюцинация. Он снова стал прислушиваться, но не мог уловить ни малейшего шума. В это время как раз заканчивалась его вахта, он разбудил Кеннеди и, наказав ему быть особенно бдительным, улегся подле Джо, спавшего мертвым сном. А Кеннеди, протирая слипавшиеся глаза, спокойно зажег свою трубку и, опершись на борт корзины, стал усиленно курить, чтобы этим разогнать одолевавший его сон.
Кругом царила мертвая тишина. Легкий ветерок слегка шевелил верхушки деревьев и, покачивая «Викторию», как бы убаюкивал сонного охотника. Тот изо всех сил старался стряхнуть с себя дремоту: поднимал отяжелевшие веки, таращил в темноте почти ничего не видевшие глаза, но в конце концов, поддавшись непреодолимой усталости, все-таки заснул.
Сколько времени проспал Дик, он и сам не мог бы сказать. Вдруг он был разбужен неожиданным светом и потрескиванием.
Он открыл глаза и вскочил. Ему в лицо пахнуло сильнейшим жаром. Лес внизу пылал…
— Пожар! Горим! — закричал он, хорошенько не понимая, что вокруг него творится.
Оба товарища его вскочили со своих мест.
— Что такое? — спросил Самуэль.
— Пожар! — отозвался Джо. — Но кто мог…
В этот миг под залитой огнем листвой раздались громкие крики.
— А, дикари! — закричал Джо. — Это они подожгли лес, чтобы уж наверняка нас изжарить.
— Это племя талиба. Головорезы Эль-Хаджи, — сказал доктор.
Кругом «Виктории» свирепствовал огонь. Треск сухих ветвей смешивался с шипеньем зеленых. Лианы, листья — словом, все живое в этой растительности извивалось от действия разрушительной стихии. Всюду бушевал океан пламени. На фоне его вырисовывались черные стволы огромных деревьев с обуглившимися ветвями. И этот пылающий океан отражался в тучах. Самый воздух, казалось, был объят пламенем.
— Скорее на землю! — крикнул Кеннеди. — В этом наше спасение!
Но Фергюссон, крепко схватив своего друга за руку, удержал его, а затем бросился к якорному канату и одним взмахом топора перерубил его. Огонь со всех сторон подбирался к «Виктории», он уже лизал ее освещенные бока, но она, освободившись от своих уз, взвилась на тысячу футов ввысь.
По лесу понеслись ужасающие вопли, раздались оглушительные ружейные выстрелы.
А «Виктория», подхваченная утренним ветром, уже неслась к западу. Было четыре часа утра.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Племя талиба. — Погоня. — Опустошенный край. — Умеренный ветер. — «Виктория» все снижается. — Выброшены последние продукты. — Скачки «Виктории». — Защита с оружием в руках. — Ветер свежеет. — Река Сенегал. — Гуинский водопад. — Нагретый воздух. — Перелет через Сенегал.
— Не сними мы с вами вчера вечером приборов с нашей «Виктории», нам, без всякого сомнения, пришел бы конец, — заговорил доктор.
— Вот что значит сделать все во-время, — заметил Джо. — Спаслись — и так просто.
— Но мы еще далеко не вне опасности, — возразил Фергюссон.
— Что же тебя пугает, Самуэль? — спросил Кеннеди. — Ведь опуститься «Виктория» не может, а если бы даже она и опустилась, велика ли беда?
— Велика ли беда? — повторил доктор. — А ну-ка, Дик, взгляни!
«Виктория» как раз пролетала над опушкой леса, и там аэронавты увидели человек тридцать всадников, одетых в широкие шаровары и развевающиеся по ветру бурнусы. Всадники были вооружены копьями и мушкетами и скакали рысью на своих резвых, горячих лошадях по тому же направлению, по которому двигалась потерявшая свою скорость «Виктория».
Завидев шар, всадники принялись дико кричать и размахивать оружием. Их смуглые лица, казавшиеся еще более свирепыми благодаря жидким всклокоченным бородам, выражали лютую ненависть и жажду разделаться со своими жертвами. И они с большой легкостью неслись по равнине, спускавшейся к реке Сенегал.
— Конечно, это жестокие дикари племени талиба, свирепые сподвижники Эль-Хаджи, — сказал Фергюссон. — Да, признаться, я предпочел бы очутиться в лесу среди хищных зверей, чем попасть в руки этих бандитов.
— Вид у них действительно не особенно мирный, — отозвался Кеннеди, — и притом какие здоровенные детины.
— Хорошо еще, что такие звери не летают, — промолвил Джо. — Это все-таки выигрыш для нас.
— Взгляните-ка, — продолжал Фергюссон, — на эти разоренные поселения, на сожженные хижины, — это ведь все их рук дело. Там, где были возделанные, цветущие поля, теперь полнейшее запустение.
— Ну, им нас не догнать, — заметил Кеннеди, — а если нам еще удастся перелететь через Сенегал, то там уж мы будем в полной безопасности.