Простота Вечности. Пробуждение

– Вряд ли оно моё, я появилась на свет уже взрослая. Нашли меня, и имя, как приросло, будто бы оставил кто-то на кромке дороги, откуда возникла теперешняя жизнь. – проговаривая это, Сати приблизилась к поблёкшему от пыльного налёта тонкому стеклу, за которым уже совершенно затерялся во мраке шумный прибой.
– Это как это, нашли? – Зинаида складывала свои вещи в полосатую сумку.
– Возможно, меня сбили машиной или что-то ещё произошло, но только очнулась я на обочине дороги. Точнее, Антиквар ехал и заметил, что лежу среди кустов. Я до сих пор вижу его склонённое надо мной лицо, казалось, оно было окружено сиянием, – Сати улыбнулась и пожала плечами, – но это был свет фар. В больнице диагностировали потерю памяти, в полиции приняли заявку, но пока, видимо, никто не ищет. – Сати пожала плечами.
– Ну, найдут. – махнула рукой Зинаида. – А мне подмена давненько надобна. К детям перебираюсь.
– Да он сказал, поддержит первое время и через своих знакомых попробует отыскать, – Сати запнулась, – мою прежнюю жизнь, что ли.
– Ты не отчаивайся. – сказала Зинаида. – Что ж, пойду, собираться буду. Слушай, вон там на полке каминной тетрадка лежит, если чего забудешь, я тебе всё написала.
– Как? Вы прямо сегодня уезжаете? – девушка всплеснула руками. – Справлюсь ли? – Сати примостилась на краешек стула и увидела, что в помещении и правда есть камин, не замеченный ей ранее.
– Куда денешься, – ободряюще кивнула ей женщина, – я и так замешкалась. А мне, знаешь ли, денег не плотят за то, что с тобой здесь чаи распиваю. Вон за той дверью комнатка славная. – Зинаида указала на небольшую дверку вверху. – Для чего жильё снимать и денежки расходовать. Я там жила, когда холодно сильно, то очаг топила. А что? Хорошо и тепло, и уютно сразу. Ну а ты, как сама решишь. Счастли́во оставаться, – подхватывая свою сумку, выговорила женщина. – А, постой, – она пошарила в кармане рабочего халата, что висел на гвоздике, – вот ключ от склада. Не потеряй, – Зинаида заглянула ей в глаза. – Это важный ключик.
– А как им пользоваться-то? – но вопрос повис в воздухе.
Зинаида, буркнув что-то на прощанье, уже ушла, пока девушка рассматривала странный предмет, который при первом взгляде вряд ли можно было назвать ключом.
– Это больше на амулет какой-то похоже. – Сати подняла висящий на цепочке и сияющий голубым камнем искусно выполненный ключ.
Безмолвие опустилось на неподвижное пространство, Сати некоторое время сидела на стуле, вслушиваясь в странные звуки, доносившиеся то с улицы, то из глубины чудно́го строения. Справившись с волнением, она решила осмотреть комнату, где ей предстояло прожить какое-то время. Настольная лампочка плохо освещала помещение и девушка, включив торшер, оглядела крохотную комнатёнку. Здесь было чисто прибрано и даже имелось небольшое оконце, днём из которого, наверное, видно было море, сейчас затерянное в объятиях темноты.
Несколько недель Сати пыталась разобраться с ворохом бумаг, оставленных прежней хозяйкой, знакомилась с рабочими, которые забегали к Зинаиде на чашку чая и оседали надолго, увидев, что теперь здесь трудится молодая красивая женщина. Ежедневно её навещал мужчина, который при первом знакомстве представился как экспедитор Ерофей. Он привозил и увозил какие-то вещи и коробки, и ставил затейливые закорючки в графе «принял – отпустил». Однажды даже пожаловала его супруга, оценила Сати как потенциальную соперницу и по каким-то своим внутренним меркам решила, что она не опасна.
– Подкормить тебя бы надо, а то вон какая тощая, – сказала женщина.
И теперь ежедневный рацион Сати, состоящий из полуфабрикатов, значительно расширился за счёт домашних яств, присылаемых заботливой женой Ерофея.
Антиквара с того дня, как он привёл её на новое место жительства, девушка больше не видела, не было от него и вестей. В полиции, куда она отправилась справиться не искал ли её кто-нибудь, сказали, что новостей пока нет. Монотонный перебор будничных дел, свежий морской ветер и много новых знакомств отвлекали девушку от тяжёлых мыслей, которые не давали ей покоя. А ещё корабельные ремонтники починили несколько фонарей на пирсе, и теперь Сати по вечерам, кроме чтения, развлекали весёлые волны, больше не прятавшиеся во тьме и видные из окна.
 
Однажды вечером, она бросила взгляд на улицу и увидела, что над землёй и морем белым облаком пари́т снег. Зима начинала понемногу вонзать в пространство ледяные когти, сеять своё колдовство вместе с северным ветром и вьюжить, вырисовывая на окнах узоры заклинаний. Сати подумала, что ледяной панцирь вскоре закроет прибрежные воды, и тогда почти остановится портовая жизнь, так ей сказал Ерофей, предчувствующий начало холодов. И Сати вдруг стало очень тоскливо, потому что она чувствовала, что скоро опять останется одна, а работа на этом складе – просто короткая передышка.
– Только вот понять бы от чего я здесь отдыхаю.
Сати очнулась от внутреннего монолога, и взгляд её упёрся в тонкое полотно снега, лежавшего на набережной. Внимание её остановилось на ровной цепочке следов, и беспокойное дыхание перехватило горло. Ранее в такую пору здесь уже никто не ходил, и рабочие, которые помогали поставить ей новую дверь, наказали никому не открывать после того, как у них заканчивается смена. Девушка быстро выключила свет, чтобы с улицы её не было видно, и присела на стул чуть поодаль от окон, при этом имея возможность видеть весь берег. Стрелки часов медленно брели по кругу, дремала ненарушенная тишина, и сон вскоре уютно устроился на ресницах Сати. Очнулась она только под утро, с трудом разгибая закостеневшее за ночь тело. Не желая беспокоить людей, она не стала рассказывать о ночном инциденте, тем более что шумная ватага ребят-кочегаров, присланных опробовать очаг, целый день толпилась в её скромном жилище, и ночное происшествие уже не казалось чем-то из ряда вон. Наверное, просто кто-то задержался на работе.
– Ну всё, пользуй красавица, – блеснул жёлтыми зубами вымазанный сажей паренёк. – Нам Матвеич наказал всё здесь прочистить и проверить, чтобы работал, – он похлопал котёл по тёплому боку. – Мы все исправно сделали, может, надо окропить работку? А, красавица?
– Иди домой, кропи с молодой женой. – послышался от дверей глухой бас. – Брысь отсюда, Казанова.
– Это главный инженер, Матвеич, пришёл проверить, все ли его указания выполнены. – пояснил новенькому помощнику паренёк и, толкнув топтавшегося на месте юношу, пошёл на выход.
Сати иногда казалось, что Ерофей и Матвеич взяли над ней негласное шефство и чутко блюли территорию, где обитала девушка. Вся местная шпана была предупреждена не лезть сюда со своими глупостями, поэтому Сати жила спокойно и даже не боялась ходить тёмными вечерами по местным улицам.
День снова пролетел в заботах, и вечером Сати задремала под уютный гул в трубе очага. Посеребрённая зимним дыханием паутина ветвей стучала в окно, беспокоясь от налетевшего ветра, и Сати, разбуженная этим звуком, проснулась посреди ночи. Она вышла нагреть чайник и подкинуть пару дровин в тлевший очаг, как услышала за входной дверью осторожную возню. Девушка замерла и на цыпочках пошла в прихожую. Откинув тяжёлый полог, который помогал сохранять тепло внутри, она босыми ногами встала на стылые доски и прислонила ухо к полотну двери. Снаружи кто-то скрёб стену, повизгивал и суетился. Сати долго прислушивалась к шуму и вдруг её осенило, что это может быть замерзающая кошка или собака. Она накинула пальто и, сунув ноги в сапоги, стала возиться с замком. На той стороне замерли, и через секунду девушка услышала, как трясётся от чьего-то бега железо лестницы. Кинувшись к окну, Сати увидела лишь следы, скоро пересёкшие лежавший снег, но теперь было понятно, что там просилась явно не животина, искавшая тепла, хотя и на человеческие отпечатки это тоже было не похоже. Сердце девушки нехорошо сжалось, и она до утра сидела в кресле, поджав под себя ноги и укутавшись в одеяло.
На востоке ярко занимался рассвет, Сати сквозь сон слышала лязганье железа, сигналы машин и ругань рабочих. Ночное происшествие выбило её из колеи, в которой она так уютно пряталась от себя само́й, и утром на неё навалилась душевная хандра. Потеряла свою прелесть эта милая комнатёнка, не радовал теплом камин и пироги, присланные Ерофеевой половинкой, казались пресными.