Вадбольский 2 (СИ)

Я остановился, сердце начинает стучать громче, ответил сдержанно:
— От скотины слышу.
— Ты тупое быдло! — заорал он. — Я вызываю тебя на дуэль!
Я опешил, всмотрелся в лицо этого франта, впервые вижу, хотя нет, видел пару раз во дворе, он из выпускного курса, кроме того, как и я, живет за пределами Академии. Возможно, как и я, освобождён от массы лекций, а обязан являться только на сессии и экзамены.
— Из-за чего? — осведомился я.
— Из-за неуважения, — заявил он напыщенно. — Слишком задираешь нос перед старшим курсом, а должен почтительно кланяться каждому. Это будущие офицеры, к которым попадешь, если не выгонят раньше!
— Тогда и разберемся насчёт неуважения, — сказал я.
Он рыкнул, раздувая грудь, вытащил из ножен красивый меч с узким синеватым лезвием, направил в мою сторону.
— Дуэль немедленно или нижайшие извинения сейчас же при свидетелях!
Я сдвинул плечами, медленно потащил наружу меч.
— Хорошо. Какие условия?
Он крикнул:
— Никаких!.. Пока ты не попросишь извинения!
— А ты?
— Что я? — сказал он раздраженно. — Я подумаю, принять или нет.
— Хорошо. Где?
— Здесь и сейчас!
Я напомнил:
— Но дуэли запрещены?
— С применением магии, — отрезал он. — А вот так на мечах мы ничего здесь не разнесем и никого не зашибем. В крайнем случае оплачу штраф, я же вызвал!
Я вздохнул, сказал:
— Давай, петух, начинай.
Дрался он, честно говоря, красиво и с вдохновением, словно сам собой любуется и черпает в таких схватках счастье. Меч блистает, как молния, бьет часто и сильно, постоянно меняет позиции, не давая приноровиться к его манере боя, опытный дуэлянт. Мне даже кажется, что ему просто жаждалось с кем-то да подраться, а тут кто-то подсказал хороший вариант и хороший повод.
Я первые полминуты осторожничал, кто знает, что за человек передо мной, потом начал ускоряться, лезвие его меча отводил своим в сторону и бил кулаком в морду. Пару раз он в бешенстве промахивался в выпаде и проскакивал мимо, а я силой бил мечом плашмя по его заднице так, что брюки лопнули, обнажив кальсоны, в собравшейся толпе хохотнули, когда увидели желтое пятно.
Измочалив его лицо, наставив кровоподтеков под обоими глазами, я сильным ударом в челюсть свалил на брусчатку двора. Он рухнул навзничь, красиво раскинул руки и не совсем красиво ноги, из разбитого рта потекли струйки крови.
В толпе заговорили, что дуэль закончена, двое курсантов подхватили дуэлянта и утащили, я подобрал меч, догнал утаскивателей и напомнил:
— Меч проигравшего переходит к победителю вместе с ножнами!
Один молча отстегнул перевязь дуэлянта с ножнами и протянул мне. Я вложил меч, повернулся уходить и чуть не наткнулся на быстро подошедшего Горчакова.
Он сказал, улыбаясь во весь рот:
— Ну вот, снова фирменный удар Вадбольского!
— Какой-какой удар? — переспросил я.
— Кулаком в зубы, — пояснил он. — Уже все в Академии знают, обожаешь вышибать зубы.
— Ну, — сказал я нехотя, — не нарочно. Я ж говорил уже, это единственный удар, что освоил.
Он подошел вплотную, шепнул на ухо:
— подучись и другим приёмам.
Он взял меня под локоть, повел в сторону ворот, я мягко повернул его в сторону распахнутых дверей в здание столовой. На всякий случай помалкиваю, с Горчаковым нужно держать уши на макушке, а он после паузы сказал каким-то мечтательным голосом:
— Мы сейчас в самом высшем училище, Академии, школа давно позади… Кого ты помнишь? Пару самых драчливых, а ещё одного или двух отличников?.. А остальных троечников, их большинство, хоть кого-то вспомнишь?
Я сдвинул плечами.
— Помню, и что?
— Да так, — ответил он с усмешкой. — Троечников забывают быстро, их вообще не замечают. Серость… Из них никогда ничего не выходит. Даже из двоечников и дебоширов нередко бывает толк, а вот из серости… Но зачем ты стараешься прикидываться ею?
Я вздрогнул, посмотрел на него с великим изумлением. Он с прежней улыбкой смотрел на меня, но в глазах было нечто тёмное и опасное.
— Я бы хотел прикидываться, — сказал я, — красивым и блистательным! Но что делать, если я серость?
  
Из двери пахнули ароматы горячего супа и жареного со специями мяса. Я направился к своему обычному месту, где мы обедали с Толбухиным и Равенсвудом.
Горчаком шёл рядом, сказал задумчиво:
— Хоть передо мной не прикидывайся. Хотя ладно, прикидывайся, дабы не выпасть из образа, но я тебя раскусил. И, кстати, откуда такой ошеломляющий удар?
Усаживаясь за стол, я улыбнулся как можно более простецки.
— Ну, как я слышал, у петербуржцев тоже свои тщательно скрываемые родовые приёмы.
— У всех? — переспросил он. — Далеко не все знатные и даже знатнейшие аристократы… да что там аристократы, не у каждого главы рода такие… родовые умения!
Я прямо посмотрел ему в глаза и сделал свой голос печальным:
— А я и есть глава рода. Точнее, наследник, но глава рода при смерти и уже передал мне все секреты родовых умений. Но разве у петербуржских не круче?
Он ответил мне таким же прямым взглядом.
— Уверен, что намного. Но мы не говорим о высшей сотне. Про них мало что знают те, кто ниже. Все берегут свои секреты! Но у десятка высших Родов такая мощь и такие армии, что могли бы бросить вызов своим королям.
К нам подбежал половой, улыбнулся мне счастливейшей, словно я и есть кумир всех кухни, улыбкой.
— Как обычно, ваша милость?
— Да, — сказал я — И стакан морковного сока.
Он поклонился, исчез, Горчаков проводил его задумчивым взглядом.
— А ты пользуешься любовью черни.
— Чувствуют своего, — обронил я.
— Или за то, — предположил он, — что уже полдюжины знатных не раскрывают рта, чтобы не показывать щербатые зубы.
— Всего полдюжины? — уточнил я. — Это статистическая погрешность.
Он вряд ли понял, но сказал так же негромко:
— Понимаю, твоя жизнь не ограничивается Академией. Особенно теперь, когда ты свободен до зимней сессии.
Я постарался вернуть его к разговору о политике:
— Но у королей «разделяй и властвуй»?
Он улыбнулся.
— Ну да. На посмевшего бросить вызов суверену набросятся соседи. Могут вообще уничтожить Род и поделить земли. Так что быть верным королю выгодно.
— А уж императору, — договорил я, — тем более. Кстати, что за прыщ, с которым я дрался?
— Олеко Дундич, — ответил он с усмешкой. — Он хорош во всём. В драке, в бою, выпивке, бабник, бретер, картежник… весело живет парень! Родители с ним сладить не могли, спихнули в Академию. Последний курс, потом в армию. Он и там наверняка себя покажет!
— Не сомневаюсь, — буркнул я, — как же, будущий чемпион австро-венгерской армии! Покажет.
Он посмотрел на меня в удивлении, вряд ли понял, потому что сказал утешающе:
— Кровоподтеки лекари уберут уже сегодня, а вот со щербатым ртом проходит пару месяцев. Умеешь ты, Вадбольский, оставлять о себе память!
Половой принес огромную фарфоровую тарелку, где в центре бараний бок с кашей в окружении хорошо прожаренной гречневой каши, основного блюда солдат императорской армии.
— Вот как набираешь популярность? — сказал Горчаков понимающе. — Вообще-то все средства хороши, ты молодец. Начнешь с одного котла есть с солдатами, боготворить будут, в огонь и воду за тобой! Суворов тоже ел с солдатами.
Ладно, мелькнула мысль, пусть так думает. Нужно пользоваться любой возможностью, чтобы направлять всех по ложным следам. А мне этот обед хорош тем, что в его состав входит не только вкусное и питательное, но и все необходимые аминокислоты, микроэлементы и прочее, что требует организм для бесперебойной работы.
Ему принесли, тоже не спрашивая, стейк из форели, две ложки чёрной икры на крохотном блюдце, стерляжью уху в глубокой миске и полдюжины пирожных, размером с грецкий орех.
— Насколько понимаю, — сказал он, — ты не только в борделях не замечен, но и в кафешантане не появлялся?.. Знатных барышень присматриваешь?