Записки нечаянного богача 2 (СИ)
«Всего доброго, господа» — печально проговорил внутренний фаталист. Скептик что-то шептал, кажется, молитву. Реалист молчал. Я тоже. Подумалось о том, что медведи, кабаны и волки — это, конечно, круто, но, увы, неактуально. Против стоящего за спиной Фёдора Михайловича я — всё равно что плотник супротив столяра, как говорил один пьющий дед.
— Как ты, наверное, мог догадаться, я вполне могу себе позволить достигать результатов, не особенно считаясь с условностями. Я могу заставлять и принуждать людей делать то, что мне необходимо, — глаза и голос Второва приняли те самые обсидиановые оттенок и тон. Фаталист начал озираться, почему-то в поисках плахи. Видимо, хотел положить куда-то повинную голову.
— Могу, Дима. Но не хочу. И если есть хоть какой-то шанс побудить человека сделать то, что мне требуется, без насилия — я выберу именно его. Считай это житейской мудростью. Или старческой блажью, но тогда никому не рассказывай, — и он улыбнулся. Я пока не стал.
— Именно поэтому я говорю тебе чистую правду сейчас. Сажать тебя под замок в любую клетку, что золотую, что зиндан, я не буду. Волки, говорят, очень отрицательно относятся к ограничению свободы. А ты становишься всё больше похож на предков. Помнишь, Федь, как он тебя чуть за руку не тяпнул тогда, на яхте?
— Такое разве забудешь, Михаил Иванович? Еле удержал его тогда — быстрый, чёрт, — ответил умница за спиной. Я не оборачивался. И смеяться над этой практически семейной шуткой по-прежнему не спешил.
— Мы и с Сашей на твой счёт беседовали, — продолжал тем временем старик. При упоминании товарища Директора мне стало ещё кислее, хотя и так уже аж печь во рту начинало. Но шумно сглатывать кислую слюну я тоже не спешил. Сидел и слушал.
— И решили, что чем один раз тебя заставить, а потом искать по всему глобусу, лучше всё-таки договориться. Поверь, объяснить это Сашке было затруднительно, но, хвала Богам, удалось.
Вот тут я не удержал покер фэйса. И дело было не в страшном директоре страшного фонда, а в том, с какой лёгкостью и привычностью Второв произнёс не самую популярную присказку про Богов. Именно во множественном числе, а не в единственном, как процентов девяносто восемь из тех, с кем я общался.
— И мы решили, что будем предлагать тебе участие в наших поездках, а не тащить тебя на них на верёвке. Сундуки Андрея Старицкого были крайне удачным доводом в споре. Если бы не твои таланты — они по-прежнему лежали бы в Тверской земле, а не у Сашиных экспертов. А что до фразы про Богов — не ты один историей рода увлекаешься. История, Дима, вообще вещь очень интересная. Знакомо ли тебе, к примеру, такое имя, как Гостомысл? — он смотрел на меня без угрозы, без вызова. Мощный старик, казалось, на самом деле просто интересовался — знал ли я сказочного персонажа.
— По непроверенным источникам — князь Новгородский. Данных очень мало по нему навскидку могу вспомнить, но одно то, что эти три сапожника, Байер, Мюллер и Шлётцер, сильно сомневались в его существовании, говорит в его пользу, — подумав, ответил я.
— Ловко ты прокатил колбасников, — он даже прихлопнул ладонями по столу, — сапожники и есть. На портреты их глянешь — сразу ясно, прохвосты, притом пьющие. А Гостомысл существовал. Если доведётся — мы с тобой сможем это доказать. Много загадок хранит землица-матушка. Мало кто спросить правильно может. Ещё меньше тех, кому она отвечает. А чтоб несколько раз кряду — такой ты, Дима, один. Поверь, мы с Сашей проверяли. Я предлагаю дружбу, Дима. Можешь верить, можешь сомневаться — дело твоё. Я бы, пожалуй, не поверил.
Вот и оно, предложение от которого не отказываются. Добегался по горам с лесами, доплясался. Но, откровенно говоря, могло быть гораздо, гораздо хуже. Настолько, что и думать не хотелось.
— Михаил Иванович, разрешите один вопрос? Надеюсь, он не покажется Вам бестактным, — я поймал себя на мысли, что щурюсь почти как Головин.
— Задавай, — он явно был заинтересован и напряжён, но так по виду это не проявлялось ничуть.
— Скажите, а к выигрышу в лотерею Вы имеете отношение? — вперёд в ожидании ответа старика потянулись все трое, и реалист, и фаталист, и скептик, толкавший их локтями.
— Не люблю отвечать вопросом на вопрос, Дима, но иногда приходится. Помнишь нашу первую встречу в избе-читальне? — он улыбался светло, и забытое словосочетание звучало по-доброму, располагающе. Ещё б я не помнил то знакомство, которое предсказал Понтий Пилат, и за которое меня чуть не довёл до истерики Лорд. Я кивнул.
— Помнишь, про дары разговор был. И я сказал, что мой, — он сделал паузу, глядя на меня с ожиданием.
— Находить. И не рассказывать, — продолжил я. Старик довольно кивнул. Ладно, в этот раз до правды не добрались, да и пёс с ней пока.
— Михаил Иванович, я на «Нерее» сказал, что самонадеянно считаю Вас своим учителем, — в этот раз кивок был не только довольным, но и заинтересованным. — Считать Вас другом — большая честь для меня.
Я поднялся со стула, на всякий случай без резких движений, и поклонился мощному старику, так же, как и тогда, на яхте, с прямой спиной. Сзади то ли одобрительно крякнул, то ли облегчённо выдохнул тёзка классика. Второв вышел из-за стола, пожал мне руку и обнял. Чувство, что обнимаешь льва или дракона — непередаваемое, конечно.
— А теперь айда прокатимся, — хлопнул он в ладоши. — Федя, запрягай. Пойдём, Дима.
— Куда? — опешил я.
— С Нариманом побеседуем. Я оговорил для себя местечко за столом. Владимир Иванович в курсе. Может, даже вовремя успеем, — он дернул подбородком. Подхватил со стола серебряную шкатулку, которую до сих пор скрывала мраморная белая белка на настольной лампе, и протянул мне:
— Уверен? — спросил, глядя не в глаза, а куда-то глубже.
— По ситуации решу, — ответил я, принимая и бережно пряча коробочку во внутренний карман куртки. Мне начало передаваться его азартное возбуждение и предвкушение приключения.
Эпилог
Договор и разрешение
Мы сидели с Михаилом Ивановичем на удобных огромных креслах друг напротив друга. Их в салоне было четыре штуки, стояли они по углам, и при желании поворачивались в любую сторону. На заднем диване, разделенном надвое подлокотником из красного, наверняка, дерева, сидели два молчаливых джентльмена. За всю поездку они не произнесли ни слова, даже поздоровались кивком. Немые, наверное. Я подумал было, что это бойцы, но тут один из них остановился на мне взглядом. И я понял, что ошибся. Эти не бьются — эти убивают. Причём быстро и безжалостно. Кажется, слово «жалость» рядом с такими глазами даже у себя вызывало саму себя.
Второв дальнозорко щурился в телефон, то набирая кому-то сообщение, что читая что-то. Я сперва осмотрел всё внутреннее пространство Шевроле, тщательно делая вид, что не избегаю пересекаться взглядами с господами на заднем диване. Машина была удобная, просторная, богатая, но на дальнюю дорогу скучная, как по мне. Тут наверняка был телевизор, мультимедиа и все прочие пироги, но спрашивать про них означало отвлечь кардинала. Мало ли чьи судьбы он там перемещал крепким сухим пальцем по экрану? У тех двоих, одинаковых с лица, тоже интересоваться не было ни малейшей охоты. А окон в машине не было, как и звёздного неба на потолке. Я начал было продумывать разговор с Мурадовым, но бросил. Бывают моменты, когда можно заранее продумать всё. Это когда ты точно и достоверно знаешь все условия и мельчайшие детали предстоящего события. А бывает — как сейчас. Я даже не знал, куда мы едем. Можно было только предполагать, что там я увижусь с золотым дедом Владимиром Ивановичем. И что организация нашей встречи с сенатором не отняла у него много сил и времени.
Скорость на прямой не чувствовалась вовсе. Когда через два часа начали отмечаться плавные ускорение-торможение — решил, что добрались до какого-то города. Когда начали, судя по всему, подстаивать в пробках — опознал не глядя Москву-матушку.
На улицу вышел сперва один из сидевших сзади. Потом, через некоторое время, второй. Потом снаружи обе распашных двери в борту открыл Фёдор Михайлович, ехавший всю дорогу впереди. Вид у него был равнодушный, как у Будды. Только легкой отрешенной улыбки не было ни на губах, ни в глазах. Он был крайне собран, и это ощущалось даже на расстоянии. Кивнув, он помог спуститься Михаилу Ивановичу. Я влез следом самостоятельно, чай не баре, и осмотрелся. Напротив стояло длинное, на всю, кажется, улицу старое четырёхэтажное здание красного кирпича. Судя по надписям — там был коворкинг, какой-то музей, какое-то кафе и куча чего-то ещё, чем обычно полнятся дома в пределах Садового. А тут прямо не покидало ощущение, что центр столицы неподалёку. Я обернулся, посмотрел на стандартный выезжающий шлагбаум, перекрывающий въезд в какой-то не то дворик, не то проулок. А потом меня как ударило. Прямо за шлагбаумом стоял какой-то одноэтажный флигелёк со скучной серой крышей из металлопрофиля. А на стене висела стандартная адресная табличка: «улица Тимура Фрунзе». Я против воли втянул воздух полной грудью — и цензурные мысли пропали вовсе. Потому что из проулка, откуда-то из-за флигеля пахло шаурмой. Вкусной, сытной, без часто сопровождающих запахов горелого жира и лука. Я перечитал ещё раз название улицы на табличке, словно сам себе не доверял. Хотя — почему «словно»?