Записки нечаянного богача 2 (СИ)

— Ой, папа, а это кто, волчонок? — раздался за спиной радостный Анин голос. Значит, фамильная система распознавания кривоватого папиного рукоделия не подвела.
— Да, угадала, молодец, — я погладил дочь по заплетенным косичкам. — Держи. В кармане будешь носить, или на веревочку повесим, чтобы на руке или на шее висел?
— Папа, ты чего? — искренне возмутилась она. — Это же маленький волк! Он на веревке жить не станет, тут же убежит!
Внутренний реалист с самодовольным благодушием и некоторым даже торжеством пробурчал: «Наша кровь, наша!». Скептик, со свойственным ему пессимизмом, предположил: «Всё равно потеряет». Фаталист предсказуемо выдохнул: «Ну, знать судьба такая!».
— А как его зовут? — Аня с интересом разглядывала нового друга.
— Лобо, — уверенно сказал я, вспомнив старый, в далеком детстве читаный рассказ Сетона-Томпсона. Тогда меня, помню, очень удивляло, с какого перепугу канадский писатель назвал волка испанским словом. А ещё я до слёз переживал за него и за Бланку, но дочери рано пока об этом рассказывать.
— Лобо, — тихонько прошептала она на ухо волчонку и погладила осторожно одним пальцем между ушей. — Он сказал, что мы будем дружить! — уверенно и совершенно безапелляционно заявила Аня, заставив жену снова закатить глаза. Ей не всегда нравились наши с дочкой фантазии.
— Вот и здорово! Посмотри, кто ещё проснулся дома, только не шуми. Крадись, как Лобо, — кивнул я в сторону крыльца. Чуть замешкавшись, выбирая, какой рукой держать волка, а какой — медведя, дочь начала медленно скользить в сторону ступенек. «А из девочки выйдет толк!» — уверенно констатировал внутренний реалист, оценив походку.
Проснулись все, а аромат яичницы с колбасой уверенно определил бытие парней, застрявших было в шатком утреннем выборе между сном и явью. А после завтрака сели планировать день. Маму и Надю, как хозяйственных, отрядили на учёт и распределение продуктов питания. Им было виднее со стороны, сколько и за какой срок могут сожрать три мужика. Подключи мы к этому Петю с Антоном — на выходе получили бы двух сытых, довольных и отдувающихся учётчиков, и немного оставшейся еды, преимущественно требующей термической обработки. Всё пригодное они бы точно смолотили. Я бы на их месте и в их возрасте так же бы поступил.
Мы с парнями протопили печку, попутно проведя мастер-класс для сына, который запоминал все эти «архаичные» и «неактуальные», как он выразился, навыки крайне нехотя. Помог Петька, сумевший заинтересовать юное поколение, но в своем, корректном и деликатном ключе: «если бы нас сюда в зиму занесло, а никто бы не умел — сперва бы задницы до звона отморозили, а к утру угорели бы насмерть нахрен!». Эта сентенция враз прибавила актуальности умению топить печь без угрозы не проснуться.
По результатам инвентаризации выходило, что привезенных с собой харчей нам хватит на неделю, если не экономить. Найденных тут — чуть ли не на месяц, но обнаруженные мука, крупа и тревожного вида серые макаронные изделия оптимизма не вызывали. И у нас с собой были в основном консервы, концентраты и сухпай. Выходило хоть и сытно, но грустновато.
— Надо же было забуриться в такую пердь, чтоб давиться тут одними макаронами! — со свойственной возрасту экспрессией резюмировал Антоша, обидно проигнорировав наличествовавшие пока в достатке сыр, хлеб и прочие буженины, которые теперь бережно хранил для нас стильный холодильник «ЗиЛ — Москва». Я оглядел брата и сына внимательно. Да, с таким подходом к выживанию мы далеко не уедем. Видимо, пришла пора применять народную военную мудрость «чем бы воин не был занят — лишь бы воин утомился». Или рано?
— Ты, когда колбасой жареной завтракал, макаронами не сильно подавился? — уточнил я для начала. Но молодежи, уверенной в своей правоте и безнаказанности, можно было начинать тесать кол на голове, железобетонная аргументация уже не спасала.
— Оно всё закончится, и придётся жрать перловку⁈ — возмутился Антон заранее. Интересно, где он успел поесть перловки, чтобы так воспылать к ней ненавистью?
 
— Так. Выдыхаем. Мы на берегу озера. В дикой тайге. Вокруг ранняя осень. Назови мне три продукта, которые мы тут точно найдем всегда? — ну, постараться-то точно стоило.
Антон запыхтел, скосив глаза на мать в поисках поддержки. Надя обсуждала со свекровью рецепт каких-то пирогов, которые можно было испечь на плите, и участия в сыне не приняла. Я перевел взгляд на дочь, которая аж пританцовывала, подняв руку с зажатым в ней Лобо, и кивнул.
— Грибы и ягоды в лесу, а в озере — рыбка! — выпалила она.
— Со счётом «Три — ноль» победила молодость, — констатировал Петя голосом футбольного комментатора.
— А в лесу, кроме грибов и ягод, есть травы, корешки, орехи, мёд и мясо, — продолжил я. — А в озере — мука для хлеба.
Вся семья, даже занятые обменом данными женщины, вытаращилась на меня, как на циркового медведя, который выкатился было на арену на велосипеде, но вдруг слез, закурил и развернул газету. А я вспомнил чудесную книжку Николая Михайловича Верзилина «По следам Робинзона», откуда в своё время почерпнул массу интереснейших, но на тот момент решительно неприменимых в быту сведений. И втихаря, не теряя уверенного лица, понадеялся, что до муки из корней камыша мы тут всё-таки не дотянем.
— Пап, па-а-ап, а откуда в лесу мясо? Там рынок или магазин? — удивленно протянула дочь.
— Нет, Ань. Но там водятся зайцы, косули какие-нибудь — это козы такие лесные. Кабаны, наверное есть. Поймал, убил и съел, — выдал я идеальную, но не всегда достижимую формулу.
— Я зайцев есть не буду — они красивые, и мне их жалко! — решительно заявила Аня.
— Хорошо, солнышко, зайцев ловить не пойдём. Они вообще быстро бегают, а мне как раз лень носиться по лесу, — успокоил я её.
— Петь, пройдись по огороду вокруг, присмотрись, что там может быть съедобного. Не рви, не копай — просто глазом глянь, — попросил я брата. Тот кивнул, дёрнул за рукав так и стоявшего с возмущённым лицом Антона, и дело Мишки Квакина продолжило жить: хулиганы отправились на потраву чужих сельхозугодий.
Не склонные к рефлексиям, но зато обремененные тремя прожорливыми мужиками и одной любопытной девочкой женщины уже, кажется, замешивали тесто. По крайней мере, белая, как мельник, Анюта, обсыпанная мукой, явно планировала именно это. Оглядевшись и поняв, что все при деле, а я один как пятая нога, решил сходить к родничку за свежей водой. А на обратном пути ещё из-за ворот почуял запах какого-то печева — у наших дам слова от дел, к счастью, находились неподалеку. На крыльце сидел Петя, аппетитно хрустя морковкой, и ещё пучок лежал рядом. И головка чеснока. Я занес вёдра в дом, вернулся, сел на ступеньки, закурил и кивнул брату, мол, сообщай.
— Там нормально всё, — уверенно начал он. — Картохи насчитал десятка два кустов, потом плюнул. Один подрыл — некрупная, но много. Луку полно. Моркови, кроме этой, полно тоже, но в траве заколебёшься искать её. Укроп там всякий, петрушка. Чесноку, если поискать, найти можно, но вразнобой там между грядками понатыкали, какой дурак только сажал так?
— Никакой, — ответил я, и на удивленно-вопросительный взгляд пояснил, — самосев, или как оно там называется, не помню. Морковь точно семечками сама сеялась, картошка — из того, что не выбрали в том году, или раньше. И чеснок — его в межах специально от вредителей всяких сажают, вот и растет себе дальше. Чего ещё нашли?
— Капусты четыре вилка, приличные такие, — продолжал радовать моих внутренних хомяка и скептика брат, — Там две яблони стоят — усыпанные все. На одной красные такие, в крапинку, сладкие, а на другой зелёные, кислые — вырви глаз!
Если я правильно слушал и запомнил в раннем детстве слова деда — это «Боровинка» и «Антоновка». Задрав голову к облакам, безадресно, но очень искренне поблагодарил за царский подарок. На ум пришёл многодетный заяц из мультфильма по сказкам Сутеева, тот, что с мешком яблок. С мешком, конечно, не в пример лучше, чем без мешка. А Петька всё не унимался.