Записки нечаянного богача 2 (СИ)
— Вы, главное, не волнуйтесь, Надежда Сергеевна, и не ругайте их ни сегодня, ни завтра. Потом — ради Бога, хоть убивайте, но сегодня и завтра — бесполезно, — убеждал ее мудрый мужик.
Мы же в это время молча, но крайне убедительно опровергали краеугольные основы физики и геометрии, приучившие всех со школы, что трех точек для устойчивости вполне достаточно. Головин, Лёха и я, зажатый между ними двумя, напоминали треногу для костра или трехногую табуретку, готовые, кажется, сорваться в разудалый пляс. Но лучше лёжа, конечно. Лёжа ведь не упадешь?
Охрана вместе с начальником внесла в дом всю инсталляцию, бережно, без демонтажа, и сложила нас дровами на диван. И начались изумительные истории. Лёха клялся, что он теперь пойдет в разведку только со мной, потому что у меня тестикулы стальнее стальной стали. Ему, как военному, такая вопиющая тавтология была простительна. Головин гудел, что разведка — баловство, он бы со мной в рейд отправился прямо сейчас, что бы это ни означало. Я капризничал и ни в разведку, ни в непонятный рейд не хотел, вопя, что в гробу я видал всех — и абреков, и военных, и банкиров, и броневики, и онлайн-журналистов, что врут, как дышат. Один-единственный приличный человек за день попался — и тот заслуженный артист, которого мы, как выяснилось, потеряли где-то по дороге. Тёма с Лёхой наперебой, вернее, учитывая их состояние, на медленный перебой расхваливали меня моей же жене, как засланные сваты. И бесстрашный я, и рисковый, и продуманный, а уж хитрый — куда там всем китайским сказкам и прочим Ходжам Насреддинам. Так развести кучу народу, да без единого выстрела — у них в головах это просто не укладывалось. В общем, спать я уходил уже почти на своих ногах, явно окрыленный неожиданной похвалой профессионалов. Которые, кстати, утратив объект для комплиментов, тут же и отрубились на диване, «валетом».
Там мы их и застали, в той же позе. Надя вела меня под руку бережно, как старенького писателя, ученого или генерала. Хотя нет, генералов явно водят бравые ординарцы, так что пусть будет писатель или ученый. Шаге на седьмом я даже научился заново поднимать ноги, а не шаркать ими по полу. И в целом рос и мужал очень быстро, практически на глазах. Вот что делает искренняя забота и любовь, при поддержке аспирина и прочей народной медицины.
Головин, судя по всему, планировал свести счеты с жизнью. Свесив одну руку с дивана, он непослушными пальцами шерудил в шнурках берца. Тягу к тренировке мелкой моторики в нем сейчас не разглядел бы ни один специалист школ Монтессори или узкопрофильных больниц и институтов, вроде Сербского. Значит, наверняка ладился повеситься. Лёха жалобно мычал, запихав голову между подушек дивана, прячась от солнечных лучей, как настоящий упырь. То, что на них лица не было — и говорить не стоит.
Я, пока не увидел это поле павших, хотел еще разбудить их громким «Госссспода офицеры!», но решил не рисковать. И их жалко, и нас с Надей — а ну как стрельнут оба? Ты им — два слова, они тебе — две лишних дыры в голове. Она, конечно, и так была не фонтан, но я к ней как-то попривык уже именно в этой, природной модификации, без лишней вентиляции и дренажа.
— Мужики, пиво будете?, — спросил я у дивана едва ли не шепотом.
Тёма тут же начал стремительно эвлюционировать, потянув на звук уже обе ручки и начав их требовательно сжимать в воздухе в кулачки: «дай-дай!». Я уже знал, что у ангела-Надежды в столике на колесах, который позвякивал теперь мило и кокетливо, совсем не так, как с утра, ехало полдюжины холодного светлого нефильтрованного. Достав две и свернув им пробки, еле попал бутылками в шарящие вокруг слепые клешни стального Головина. Тот проделал хитрое, едва уловимое движение правой рукой, отчего пиво в посуде чуть закрутилось, и опрокинул тару над страждущим ртом пустынника. Казалось, первые несколько секунд даже шипение слышалось, будто напиток не в рот попал, а на каменку. Как это произошло — я не понял. Отрицая физиологию и физику, жидкость ввинтилась в туловище Артема, который ее даже не глотал — просто вливал. Ожидаемого выхлопа углекислых газов, неизбежного казалось бы при таком вольном обращении с пенным напитком, тоже не произошло. В незабываемом путешественнике первые пол литра исчезли, как в черной дыре. Зато в глазах пропала скорбь. Не выпуская пустую бутылку из правой руки, он присосался к оставшейся. Но теперь уже традиционно, с ритмичными движениями кадыка, и без прежней спешки. Убирал вторую пустую бутылку от лица уже совершенно другой человек. В глазах Головина горели преданность и благодарность за чудесное спасение. Он осторожно поставил тару возле дивана и до третьей дотянулся уже сам.
В это время Лёха победил диванные подушки и вырвался из плена, в котором, видимо, провел всю ночь. Кто там, в плену, смог так надуть и измять ему фасад — было неясно, но когда он повернулся к нам, Надя даже ахнула. Я сдержался. Я видал Головина поутру в кафе-музее «Арарат», меня теперь, наверное, ничем уже не проймешь. Артем прижал к себе подчиненного, который имел некоторый люфт в позвоночнике, отчего сидели у него нормально только таз и бедра, а остальной боец принять вертикальное положение целиком никак не мог. Жестом профессиональной телятницы или ветеринара, Тёма зафиксировал его голову одной рукой, а второй заботливо поднес ко рту поильничек, то есть открытую бутылку. Лёха справился без фокусов и ниспровержения основ физики жидких тел и прочей гидродинамики. Напиток был принят консервативно, но пользу принес такую же. Чудесным образом все такой же опухший и мятый боец стал значительно больше походить на живого человека. Видимо, из-за того, что на щеках, начинавшихся, казалось, прямо под челкой, наконец открылись глаза.
Кряхтя и охая, помогая друг другу, оба оживших поднялись с дивана и некоторое время искренне и эмоционально хвалили гостеприимный дом и его хозяев, а в особенности хозяйку, которая тут же покраснела, как маков цвет. Но вовремя вспомнила, что у нее уха на плите, и уже на бегу посоветовала нам выйти на воздух, на задний двор, что мы тут же и выполнили. Не забыв, впрочем, освободить столик от трех оставшихся бутылок — не пропадать же добру?
На улице был августовский полдень, но не из тех, что насылает на столицу лично князь Тьмы из преисподней, а нормальный, с комфортной температурой в районе двадцати шести, легким ветерочком и солнцем, которое именно пригревает, а не норовит выжечь глаза. Мы расселись возле сложенного стола, неподалеку от моего цепного казана, он же — костровая чаша. Закурив, собрали из трех голов максимум деталей вчерашнего вечера. Командная работа была значительно успешнее сольных попыток, как, впрочем, и почти всегда. Выяснилось, что за Лёней приехали ребята Глыбы, которых снарядила на поиски его взволнованная жена, тоже смотревшая ролики в интернете. Мы напоили и их. То, что Лёха так удачно образовался рядом сразу вслед за аварией, тоже объяснялось. Михаил Иванович позвонил Головину и мягко посоветовал присмотреть за мной на всякий случай. Поэтому как только мы сошли с трапа «Нерея» — где-то неподалеку всегда был кто-то из «Приключенцев». Головин, сияя вновь обретенным человеческим лицом, похвастался:
— Смотри, обещали мне грамоту дать, а то и к ведомственной награде приставить!, — гордо заявил он.
— По поводу?, — заинтересованно уточнил я.
— Кино, помнишь, вчера снимали?
— Кина не помню. Идею, как прикрыть чью-то задницу, чтобы ей башку не сняли — помню. А про кино — как корова языком. Подлая штука, этот вискарь, — честно ответил я. При воспоминании о виски мужики побледнели и разом присосались к пиву.
— За идею — спасибо, удачная оказалась. И превратилась в тщательно спланированную акцию по выявлению неблагонадежных элементов в сетевом пространстве русскоязычного интернета, или что-то типа того, — пояснил Артём, — при деятельной поддержке «Мосфильма» ведомство провело блестящую операцию, и некоторые деятели языка и камеры уже плачут и дают показания.