Подпольный Алхимик 2 (СИ)

* * *
Кая Нильсон стояла передо мной спустя два дня. В длинном облегающем платье, с накрашенными хитрыми глазами и презрительной улыбкой на губах.
— Будешь пытать меня, как Илву, Аксель?
— Я тебя и пальцем не трону, — отозвался я, кривясь от досады, что приходится иметь дело с этой стервой. — Ты ведь понимаешь, почему сейчас стоишь тут?
— Хочешь обменять меня на свою драгоценную женушку, — утвердительно сказала девица.
— Звони отцу и отдай мне телефон, — велел я.
Кая сделала, что сказано. Я приложил отданную мне трубку к уху.
— Да, Кая, говори, — ответил он, наконец.
— Боюсь, с Каей вы сможете говорить лишь после того, как отпустите мою жену, — отозвался я.
— Граф Ульберг, это вы. — Казалось, Нильсон не сильно удивился. — Я предполагал, что вы без боя не сдадитесь.
— Когда будем совершать обмен? — спросил я.
— Никогда.
— Как это понимать?
— Обмена не будет.
— Но тогда я убью вашу дочь.
— Убивайте, — спокойно ответил Нильсон.
Я взглянул на Каю (разговор шел по громкой связи) и увидел, как побелело ее лицо.
— Но она ваша дочь.
— Ах, граф, этим мы всегда отличались. Для меня любая привязанность — уязвимость. У вас было много привязанностей, оттого вы так уязвимы. Но не я. У вас нет ничего против меня.
В трубке послышались гудки.
Я не сразу опустил руку с телефоном. Потрясение было так сильно, что я не верил услышанному.
— Ты побледнел, Акс, — усмехнулась Кая.
Меня всего трясло внутри от ужаса осознания — скоро все закончится. Я потеряю мою Эйву и нашего ребенка.
— Твой отец психопат, — обратился я к Кае, когда, наконец, смог говорить. — Но мне казалось, он горевал, когда я убил на дуэли Кеннета.
— Он не горевал, — возразила графиня, к которой уже вернулся нормальный цвет лица, хотя я видел, как у нее подрагивали руки. — Он был разъярен тем, что ты его прилюдно опозорил. Но вообще-то я с ним согласна. Отчасти. Привязанности делают нас уязвимыми.
— Не удивлен, что ты такая же психопатка, как и твой отец.
— Мне было девять, когда я стала свидетелем одной сцены. Всегда отличавшаяся любопытством, я прокралась к двери родительской спальни. Отец неистово трахал женщину, и эта женщина не была моей матерью. А моя мать в это время прислуживала им. Ты не ослышался. Прямо в то время, когда папа и та женщина стонали, прижимаясь друг к другу, мама наливала им шампанское в бокалы, и аккуратно раскладывала на стуле разбросанное по полу нижнее белье. Я росла вместе с Алиной, которую ты знал, как Илву. Точнее, не то, чтобы росла, но часто видела ее, играла с ней, и мы обожали друг друга. Так вот, я не могла понять, почему мама ненавидит Алину. А в ту ночь поняла. Мать Алины извивалась под папиной тушей, моя мама прислуживала им. Позврослев, я узнала от мамы много интересного. Она посмела возразить отцу, ослушаться его, перечить ему. Она узнала о его измене и закатила сцену. Он ей ничего не ответил. Но ночью привел в их спальню мать Алины и заставил маму смотреть, как они трахаются, и прислуживать им. О, поверь, Аксель, мама очень быстро поняла, что лучше ей слушаться мужа. Я часто видела на ее запястьях синяки. А иногда и на шее. Она выбирала такую одежду, которая закрывала эти синяки.
— Ты должна была возненавидеть отца, — сказал я, думая, с чего Кая стала откровенничать со мной.
— Я возненавидела мать. — Графиня усмехнулась. — И пообещала себе никогда не становиться такой жалкой и слабой, как она.
— Что ж, душещипательная история о семье монстров меня впечатлила бы, если бы сейчас у них не находилась моя семья.
Я подошел к Кае.
— Тео, оружие, — попросил я, глядя в глаза графини.
Тео подошел и всунул в мою ладонь нож.
Кая все поняла, и в ее глазах отразилась паника.
— Но ты ведь ничего этим не добьешься.
— Ты причастна к смертям дорогих мне людей, ты — такое же чудовище, как и твой отец.
— Но, убив меня, ты лишь продемонстрируешь ему свое отчаяние!
— Не пытайся спасти свою жизнь. Слишком поздно. — Я приставил лезвие к горлу Каи.
 
Ее глаза широко раскрылись от первобытного страха за свою жизнь.
— Хочу, чтобы ты знала, — сказал я, слегка прижимая лезвие к ее шее, на которой выступила капля крови, — я не таков, как вы. Мне не приносит никакой радости то, что я сейчас делаю. Я вершу правосудие, а не утоляю свою жажду крови.
— Ты пытаешься оправдать то, что такое же чудовище, как и мы… на тебе смертей не меньше, — прошептала Кая.
— Заткнись! Не смей! — прошипел я, вдавливая лезвие в ее кожу сильнее.
— Не убивай, Аксель… я… я могу помочь!
— В чем?
— В том, чтобы вытащить твою Эйву. В том, чтобы убить моего отца.
  
Глава 23
 
Я медленно убрал руку с ножом от шеи Нильсон.
— Ты готова помочь мне убить собственного отца — я не ослышался? — спросил у графини, пристально глядя в ее глаза.
— Не ослышался. А ты думал, я намерена простить ему предательство? — огрызнулась она. — Я никогда не предавала отца — никогда. Я могла ослушаться его, сделать по-своему, но всегда, абсолютно всегда была ему верна. Я согласилась выйти замуж за этого дурака Близзарда по велению отца, стать подстилкой этого придурка, а затем прикончить его, рискуя, пусть и несильно, собственной свободой — и все это по повелению моего драгоценного папочки! А он отплатил мне тем, что бросил в твои лапы! Нет, я не забуду этого — никогда! — Взгляд Каи горел неподдельной — я в этом ни секунды не сомневался — ненавистью. — Ты знаешь, что я делала ради него? О, дорогой Аксель, ты даже вообразить не можешь, как я ублажала эго своего родителя! Я трахалась по его приказу с теми, от кого ему что-то было нужно, я издевалась над собственной матерью, чтобы получить одобрение главы нашего милого семейства. Если говорить метафорами — мой член был всегда больше, чем у моего самовлюбленного братца, который только и знал, что хвастаться своими воображаемыми способностями! Но отец все равно всегда выбирал его! Кто любимый ребенок в семье? Конечно, Кеннет! Кто гордость отца? Разумеется, милый Кенни! Кто будущее рода Нильсонов! Само собой, это незаменимый и неподражаемый Кеннет! — Графиня шумно выдохнула и опустилась на диван. Руки ее до сих пор подрагивали, но теперь, полагаю, от избытка чувств к своей семье, а не от страха.
— Но вдруг твой отец не примет тебя? Поверит ли он в то, что я тебя отпустил? Поверит ли в то, что ты до сих пор на его стороне?
— Во-первых, ты меня не отпустишь — я «сбегу». Во-вторых, гордыня моего отца столь сильно раздута, что вряд ли он допустит вариант, будто кто-то из родни может его предать. Его, такого великого и внушающего страх.
— Я очень надеюсь, что ты не ошибаешься.
Я попросил Веронику заварить нам кофе.
Через десять минут мы с Нильсон сидели друг напротив друга, пили кофе, как старые добрые знакомые, и приступили к обсуждению того, как убить ее отца.
— Прежде чем воевать с ним, мне необходимо найти и освободить Эйву, чтобы он не успел причинить ей вред, — сказал я. — Ты в курсе, где твой отец прячет ее?
— Без понятия, — помотала головой Кая. — К сожалению, он делится со мной своими планами лишь тогда, когда ему требуется моя помощь в их исполнении. Но… — Она замолчала в раздумье.
— Что? — нетерпеливо поторопил я ее.
— Кажется, я знаю человека, который поможет нам. Точнее, может это сделать — если хватит воли решиться.
— И кто же это?
— Моя мать.
— Как она поможет нам?
— Она знает, где твоя графиня. Ты ведь знаешь, что отец хочет отнять вашего ребенка?
Я кивнул.
— Так вот, он решил представить его, как собственного. И показал матери Эйву. Как бы это объяснить… чтобы она начала подготавливаться к роли женщины, которая через сколько-то там месяцев родит, понимаешь? Папа намерен спрятать мою мать рядом с Эйвой, когда у нее, якобы беременной, должен стать виден живот. Отец будет говорить всем, что у мамы в силу возраста осложнения, поэтому она безвылазно лежит в клинике. А когда Эйва родит… Ну, ты понимаешь.