Потерянное дитя (СИ)

— Вы, — он имел в виду детей, — все собрались и быстро спать!
Как только мальчишек будто ветром вымело из гостиной, мужчина налил из графина воды и залпом выпил. Посмотрел на пустой стакан и от души швырнул в стену, сбрасывая скопившуюся злость. Но этого явно было мало.
— Надеюсь, оно стоило того, — процедил Занзас, мазнув гневным взглядом по спокойному Реборну.
Киллер вскинул бровь — он не знал, что там произошло, и явно ждал пояснений. Признавать ошибки Реборн мог только не вслух и со скрипом мысленно, если оно того действительно стоило. Сейчас он не ощущал себя хоть как-то виноватым.
Но развеивать любопытство бывшего аркобалено Занзас не собирался. Это касалось только Вики, и ей решать, кому рассказывать, а кому — нет.
Но гнев мужчины это никак не усмирит, и в стену полетел уже сам графин.
Занзас тяжело выдохнул, нащупал рукоять пистолета на бедре и крепко сжал. Оставался только зал для тренировок внизу, и выдержит ли он его ярость…
Прежде чем уйти, босс Варии обернулся и посмотрел на Реборна.
— В школу она завтра не идет, и… Больше такие эксперименты с переносом не проводить, — прорычал мужчина и громко хлопнул дверью.
Киллер нахмурился и спрятал глаза за полой шляпы.
Похоже, там действительно случилось что-то серьезное…
***
Просыпаться было тяжело.
Неимоверная усталость и чувство опустошенности затопили тело и не хотели отпускать.
Я приоткрыла глаза, которые нещадно горели, будто и не спала вовсе, и посмотрела на задернутое портьерой окно. В комнате было темно. Нашарив рукой на прикроватной тумбе телефон, активировала его и с недоумением, чуть прищурившись от ударившего света, уставилась на экран.
09:38.
Это…
Мне же вроде в школу надо было…
Отменяется?..
Рядом кто-то завозился.
Я повернулась и подсветила телефоном, с удивлением заметив Инну, которая по самую светловолосую макушку укрылась одеялом, спасаясь от света.
Нахмурилась, не понимая причины ее ночевки, но не дергала девочку, просто встала и направилась в ванную.
Из зеркала на меня смотрело довольно бледное отражение с тусклыми глазами и поджатыми губами. Растрепанные волосы, которые с трудом удалось более-менее причесать — ложиться спать с мокрой головой плохая идея.
Вчерашний день был… очень трудным.
А вечер выкачал последние силы.
Я крепко стиснула край раковины, разглядывая свое лицо.
Неужели я так к нему привязалась за это время, что мне… было так больно? Что мне до сих пор больно? И от одной мысли и картины, застывшей перед глазами, стискивает горло, а внутри поднимается горечь?
Вскинула в тщетном вопросе брови, с тоской глядя себе в темно-карие глаза. Тяжело и судорожно выдохнула и подставила ладони под холодную струю воды, быстро умываясь.
Это странно и неправильно. Я ведь не могла так быстро привыкнуть?
Или это просто был страх, из-за того, что увидела его смерть? Это и не оставило равнодушной?
Тогда почему я безучастно восприняла смерть матери и не страдала от потери? Потому, что знала, чувствовала, что она не любила меня, я была ей в тягость, и она особо и не скрывала, что хотела избавиться от меня? Да, она как-то заботилась обо мне, я была одета, обута и накормлена. Но от воспитателей в приюте за четыре года получила больше тепла и участия, чем от матери за пять лет жизни. Она делала, ибо была обязана, но в действиях не было искры и чуткости.
А за десять дней с отцом я ни разу не ощутила от него лжи или масок, как это бывало с матерью, лишь своеобразную заботу и довольно справедливую строгость? Да он же интересовался мной! Ему было интересно, чем я жила! Ему просто важно это знать. Как и волнение о моем здоровье.
Это странно… и это не оставляло равнодушной, задевая что-то внутри.
Но это же неправильно!
Я расстроено ударила кулаком по раковине и закусила губу, из-за тупой боли в руке.
Черт…
Он ведь говорил, что ему плевать. Что забирал меня, чтобы никто другой не наложил лапу. Что ему все равно.
Но все его решения, действие и поведение…
Я… я не понимаю!
— Ви-ик, — жалобно раздалось под дверью. — Мне нужно в туалет…
 
— Сейчас! — бросила Инне, еще раз умылась и закрыла кран. Так же, как и заперла свои чувства и переживания.
Когда я уже почти оделась, натягивая поверх рубашки свитер, дверь распахнулась, и на пороге застыл Реборн, который хмуро осмотрел меня и Инну, которая перед зеркалом поправляла себе волосы.
— Завтрак был час назад, — сообщил он. — У вас есть полчаса на еду. К одиннадцати мы выезжаем в город. Твой отец уже уехал, но ждет нас в гостинице.
Я только кивнула и направилась неторопливым шагом на кухню, держа за руку Инну. Там нас покормили спешно сделанным омлетом и горячим чаем, а потом киллер погнал до машины, которая сиротливо ждала на подъездной дорожке.
Неужели все успели разъехаться, а остались только мы вдвоем?
— Вик! — уже на лестнице, когда спускались к транспорту, позвала Лебедева, выскочившая на улицу в сиреневом платье, которое трепал ветер, разве что накинула на плечи теплую шаль. Выглядела женщина как-то беспомощно и растеряно.
— Что? — я остановилась и обернулась, лишь перед этим взглядом направила Инну в машину, чтобы не стояла лишний раз.
— Я всегда буду рада видеть тебя в своем доме, — тихо и со слабой улыбкой произнесла Маргарита, выражая взглядом сожаление.
Она знала, что я сюда не вернусь. Но все равно звала.
Может, Лебедева и считала себя моим Облаком, но, как говорил Реборн, Облако всегда в стороне от Семьи и действует с независимой стороны.
Я отвернулась и села в машину, скинув с плеча на соседнее место рюкзак и захлопывая дверцу.
Времени поездки хватит подумать, куда можно затащить Саваду, чтобы он посмотрел на город. Все равно за полдня он много чего не увидит, так что оставался вариант с набережной или Невским проспектом, поглазеть на архитектуру. Как раз рядом с гостиницей располагался Зимний дворец. Но внутрь вряд ли удастся попасть — там обычно очередь на неделю вперед. Да и времени ходить по музеям нет.
Зоопарк не вариант…
Каток?
Хм-м, и почему эта идея больше по душе…
Можно будет от Эрмитажа и Александровской колонны пойти в сторону Александровского сада, там мимо Исаакиевского собора и до открытого катка в Новой Голландии. Дать Саваде коньки, поставить на лед и наблюдать.
Оставалось надеяться, что Савада не в обиде за то, что я сделала с его другом, не изменил резко планы, и мы все-таки пойдем гулять.
Но этот кретин реально вывел из себя. Взбесил своим идиотским поведением!
Кто вообще в доме использует динамит?!
— О чем думаешь, ученик? — обратился Реборн с переднего сидения, когда мы въехали в черту города.
— О том, куда затащить Саваду. Он вчера вечером просил об экскурсии, — пояснила ему, не отрывая взгляда от окна. — Он умеет стоять на коньках? — поинтересовалась у репетитора.
— Нет, — в голосе почувствовалось веселье и предвкушение.
— Значит, все-таки каток, — тонко усмехнулась я.
— А я с вами пойти не смогу, — взгрустнулось Инне, но мне оставалось лишь потрепать ту по голове в попытке поддержать.
К сожалению, гулять будем пешком, и девочка банально не будет успевать за нами.
— Зато на разводе мостов ночью с нами будешь, — подбодрила Инну, которая широко улыбнулась и кивнула.
Еще минут через сорок машина добралась до места.
— Встретимся на выходе через двадцать минут, — бросил репетитор. — Я приведу Тсуну.
Реборн проворно выскочил из транспорта и направился ко входу в гостиницу, где столпилась группа людей в форме Варии. Я, подхватив рюкзак, вышла следом, окинула толпу быстрым взглядом и направилась помочь Инне.
 
Не успели мы и на метр отойти от машины, как из толпы выскочил мужчина, вид которого будто говорил, что его не раз и не два било током, по крайней мере, прическа была похожей, как после встречи с разрядом. Он замер передо мной с таким выражением на лице, словно ему ангел небесный снизошел. Так и хотелось врезать, чтобы попроще лицо сделал, но, увы, даже в прыжке не достану до него. Пришлось пока смириться.