Больше, чем товарищи по кораблю (ЛП)

Оскар не сразу находит меня, и беспокойство на его лице исчезает, когда он видит, что я смеюсь.
"Что ты наделала?" Его глаза опускаются к моей распухшей ноге, которая лежит на стуле, чтобы я могла приподнять ее с того места, где я расположилась на краю кровати Тома.
"Она наступила на морского ежа", — бубнит Мэдисон.
"Зачем ты это сделала?"
"Для привлечения внимания, очевидно", — огрызаюсь я. "И я не наступила на одного, на меня напали. Сразу несколько".
"О, Чепмен. И надолго ты выбыла?"
"По крайней мере, на сегодня точно. Утром я снова пойду к врачу".
Часы Мэдисон пищат. "Ладно, мне пора в караоке. Отдыхай, Лютик!"
Валентина идет за ней, но не сразу, бросая взгляд на меня и Оскара.
"Я проклята", — ною я, когда мы остаемся одни.
"Ты не проклята, сверчок".
Припаркуйся на минутку…
" Плохие вещи случаются, когда я покидаю этот корабль, говорю тебе".
"И что ты теперь будешь делать?"
"Не знаю. Я давно ждала возможности посидеть и поглазеть на стену, жалея себя, так что, похоже, меня ждет интересная ночь".
Он улыбается моей мелодраматичности. "Ну, тогда тебе не повезло, я закончил на сегодня, и ждал прекрасной возможности поиграть в доктора".
"Извращенец".
"Никогда не говорил, что я им не являюсь".
Это замечание застает нас обоих врасплох. Мы долго моргаем туда-сюда, пока он думает, чем бы сменить тему.
"Ты уже успела поесть?"
"Нет, но умираю от голода".
Мне до смерти хотелось снова поесть, чтобы принять ибупрофен, в котором так нуждается моя нога, чтобы справиться с отеком, но я не могла справиться с потенциальным смущением, когда придется в одиночку бежать в столовую, а потом просить о помощи, когда я туда доберусь.
У меня было представление, как я делаю это сама, разбрасывая содержимое своего подноса повсюду, пока я прыгаю к столику. Нет, спасибо. Лучше я забью морского ежа.
"Ну давай же".
Я легко надеваю один шлепанец, второй — несколько неуверенно, и ковыляю к двери, которую Оскар теперь держит открытой для меня. Едва пройдя метр по коридору, он решает покатать меня на спине. Мои руки крепко обхватывают его широкую грудь, а его- обхватывают мои бедра, чтобы пристегнуть меня к нему.
В столовой он усаживает меня на пустой стол, убеждается, что я могу положить ногу на стул напротив, и отправляется за ужином для нас обоих. Он слишком добр ко мне.
По дороге в мою комнату мы заходим в его комнату, чтобы забрать жесткий диск, решив провести остаток вечера, работая с мюзиклами, которые он там хранит. Он усаживает меня на свой стол, пока копается в ящиках.
"Я быстро переоденусь".
"Только не в уличную одежду", — говорим мы оба одновременно, что заставляет нас смеяться.
Он помнит, как я переживала из-за того, что люди дремлют на своих постелях в униформе. Может быть, это причуда гермофоба, которую я подхватила в Лондоне. То, что я видела, что люди делают на сиденьях в метро и автобусах… Фу. Я бы даже не села на свой диван в джинсах по возвращении домой, не говоря уже о том, чтобы залезть в них на свою кровать.
Он стягивает с себя рубашку-поло, и когда замечает, что я смотрю на него, на его губах появляется забавная улыбка.
Дверь с шумом открывается. "О, привет, не знал, что иду на закрытый показ "Чиппендейлз". Не мог не посмотреть". Оби закрывает лицо руками — все, кроме глаз.
"Заткнись, это твоя любимая часть дня", — отвечает Оскар с нахальством, которого я от него раньше не видела. Он находит чистую футболку и с сожалением надевает ее.
"Разве это не бурундуки?" спрашиваю я.
"Ты думаешь о Чипе и Дейле. Это совсем разные вещи. Chippendales — это американский эквивалент Dreamboys", — уточняет Оскар.
"Не хочу путать эти две группы".
"Лучше не стоит, да. Что вы двое собираетесь делать?"
 
"Вечер кино у нас", — говорю я.
"А, старая добрая техника "Хард-драйв и чилл". Мило".
Оскар игнорирует его и меняет шорты на спортивный костюм.
"Осторожно, не покажи ей случайно свой тайник с порнографией", — предупреждает его Оби, прежде чем повернуться ко мне.
"Честное слово, какое дерьмо там у этого парня. Самые непристойные видео, где люди спрашивают друг друга, как прошел их день, и заботятся об ответе, разносчики пиццы просто доставляют пиццу, сантехники на самом деле чинят стоки одиноких домохозяек, и у него даже есть фотографии людей… держащихся за руки".
Он задыхается в притворном ужасе.
Оскар заходит в ванную, закатывает глаза, поджав губы, и оставляет дверь открытой, пока освежается.
"И хуже всего…"
Оби продолжает, наклонившись ближе, чтобы говорить шепотом. "Некоторые из них — натуралы!"
Я не могу удержаться от смеха.
"Оскар, я и не знала, что ты такой извращенец".
"Да я такой".
Он смотрит на меня определенным взглядом, и я понимаю, что он снова думает о моем собственном тайнике с порнографией.
Оби лезет под кровать, чтобы достать что-то.
"На случай, если эти развратные видео тебя заведут".
Он протягивает мне пачку презервативов с таким небрежным видом, будто это коробка шоколадных конфет.
"Оби!"
Оскар ругает его.
"Нет, спасибо. Меня и так сегодня уже достали".
Я отвергаю его предложение, и Оскар, посмеиваясь, возвращается в комнату.
"Надеюсь, ты будешь осторожен".
"Даже не думай об этом".
"Как хочешь". Оби кладет коробку на место.
"Кроме того, кто-то должен исполнить роль Корабельной Девы, когда его не станет", — шучу я.
"Харви, ты создал монстра".
Оскар улыбается, но кажется, что он погружен в раздумья. Наверное, все еще думает о порно.
"Готова ехать, Чепмен?" Он распахивает дверь.
Я соскальзываю со стола и шаркающей походкой выхожу из комнаты. Он приседает, и я снова забираюсь на своего благородного коня.
"Веселитесь, дети!" Оби зовет нас следом. "Не засиживайтесь допоздна!"
В коридоре мы проходим мимо Валентины в платье. Платье! Я спрашиваю ее, для кого она так нарядилась, но она, как всегда, отвечает лишь ледяным взглядом. Мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как она расплывается в улыбке. Оглянувшись через плечо, я вижу, что она смотрит на меня так же, как я на нее: "Я рада за тебя".
Когда мы возвращаемся, я быстро принимаю душ, желая наконец смыть с кожи морскую воду и крем от загара. Я подумываю оставить дверь незапертой на случай, если потеряю равновесие и собьюсь с ног, но потом решаю, что лучше не стоит.
Меньше всего мне хотелось бы, чтобы меня обнаружили обнаженной и мокрой на полу — не меньше, чем Оскар. Я бы никогда не оправилась от этого. Как женщины, у которых на работе случается сердечный приступ, и они никогда не могут вернуться — не потому, что оживление было неудачным, а потому, что в течение приличного времени их окружал целый круг коллег, начальников и подчиненных, наблюдавших за тем, как ее безжизненная грудь конвульсивно вздымается, пока происходит чудо воскрешения.
Это очень нишевый страх, но тем не менее страх.
Я справляюсь. Это лучший способ описать мой душ. Удерживая себя на ногах, опираясь на кончики пальцев на распухшей культе ноги, я переодеваюсь в свою пижаму (самую короткую из тех, что у меня есть, ладно, вы меня поняли) и выхожу, чтобы увидеть, что Оскар подключил жесткий диск к маленькому телевизору на стене и сидит на столе, прокручивая телефон с серьезным беспокойством на лице.
"Что смотришь?"