Половецкий след
Вот в этом Миша не сомневался ни капельки. Давно уже знал – люди в Средние века отличались памятливостью, особенно на людей, на лица. Увидят раз – и лет через пять вспомнить могут! Частенько именно от этой памятливости и зависела жизнь.
Памятуя наказы встреченных девчонок, от предложенных угловых покоев сотник отказался наотрез, согласившись лишь на те, что были в корчме.
– Правда, там, бывает, шумят, – благообразно погладив бороду, предупредил Ефрем Ипатыч, он же Кистень. Усмехнулся: – Ко Мстиславу-князю путь держишь, мил человек? На половцев?
– Ну, я смотрю, все тут всё знают! – раздраженно отмахнулся Михайла.
– Так и не мудрено, – заулыбался корчмарь. – Ты – главный, с тобой – целая ватажка. Все молоды – совсем еще юнцы. Однако же в кольчугах и при оружии. Так куда такая рать? Ясно – к Мстиславу, на половцев.
– А может – бродники мы, в тати лесные подадимся? – Миша усмехнулся в бородку – холеную и уже достаточно густую для того, чтоб вызывать уважение.
В те времена на Руси мужчина без бороды считался как бы и не мужчиной. Так, что-то вроде, скорее всего, больной. Излишняя растительность на лице, впрочем, тоже не поощрялась – люди с косматыми неухоженными бородищами вызывали сильное подозрение в своей порядочности, косматобородыми были обычно изгои общества – всякие там отшельники, разбойничьи атаманы да волхвы.
Мишу так и подмывало прямо спросить про волхва – «с бородищею сивой». Однако сотник все же благоразумно удержался от излишних вопросов: кто его знает, может, корчмарь с волхвом уже сговорились? Почему бы и нет, с таким-то прозвищем. Лучше уж у девок потом спросить, они ведь тут должны быть, девки-то – рыжая Катька с подружкой своей, Ульдиной.
В тех же покоях вместе с сотником расположились и девы – Добровоя с Ланой. Лишних помещений на постоялом дворе не имелось ввиду предвесеннего многолюдства, когда каждый до наступления распутицы спешил переделать все важные дела. Кто-то – закончить торговый поход, кто-то – навестить родичей, а кто-то – и паломничество совершить, точнее сказать, завершить. Не такие-то и сидни на поверку оказались средневековые люди. Тоже ведь путешествовали, правда, в основном недалеко – по округе. Родичей в дальнем селе навестить, в город, на ярмарку съездить или, там, в монастырь – тоже дело.
Все остальные ратники, как водится, разместились в людской. Компактно – своим углом – на подстеленной старой соломе. Держались дружно – и парней, несмотря на юный вид, никто не задирал – опасались. Видно, все другу за дружку – ватага! – да еще и оружные. Попробуй тут, прицепись, скуки ради…
В гостевых покоях, занятых Михаилом и девушками, имелась небольшая печь, стол, две широкие лавки и вещевой сундук, размерами напоминавший авианосец. В счет «обслуживания номеров» хозяин выдал три матраса из грубой конопляной ткани, туго накропанные соломой. Собственно, на этом заботу об удобстве постояльцев можно было считать законченной.
– Ничего, переночуем, – подмигнув, философски заметил сотник. – Нам же тут не век вековать. Не найдем попутчиков, так завтра-послезавтра уедем. Так дальше одни и пойдем… По крайней мере, хотелось бы.
– Думаешь, они здесь? – Добровоя расстелила матрас, обернулась…
– Не знаю, – повел плечом боярич. – Вожак у них приметный – расспрошу. Может, кто и видел. Нашим тоже наказал, чтоб в оба смотрели. Ну и вы, ежели увидите холопов Брячиславиных… Виду не подавайте! Пусть считают, что все идет, как задумано.
– А ежели нас узнают? – вскинула глаза половчанка. – Тоже виду не подавать? А если нос к носу?
– Если нос к носу – тогда да, узнавай, – проинструктировал сотник. – Скажешь, мол, сбежала. С заезжими купцами сюда вот в гулящие подалась…
– И я – в гулящие?.. – возмущенно воскликнула Добровоя.
Михаил погрозил девушке пальцем:
– Э-э, нет! Ты – со мной. Про тебя и дружину мою все в Ратном знают…
– Так и знают, будто я в Турове…
– А это уж пусть думают, что хотят – от того нам пока что ни холодно ни жарко, – усевшись на сундук, глухо расхохотался сотник. – Как они про тебя родичам твоим сообщат, даже если б и захотели? Телеграмм еще не придумали, эсэмэсок тоже.
Лана озадаченно скосила глаза:
– Чего не придумали, господине?
– Да ты не вникай, – за Мишу ответила Войша. – Господин сотник много всяких непонятных словечек знает – спрашивать устанешь.
Девы ужинали в покоях, Михайла же спустился в «залу». Уселся за длинный угловой стол, заказал кваса хмельного… Тут же и познакомился-разговорился с соседями – мелкими овручскими купцами, Зимотою и Онфимом. Хорошие оказались люди – веселые, дружелюбные, словоохотливые… Правда, по описанию волхва не узнали…
– Не, друже Миша, – хватанув чарочку медовухи, посмеялся чернявый Онфим. – Этаких бородищ мы тут не видали. Увидали б – заметили бы!
* * *А волхв Кочубар между тем сидел совсем-совсем рядом – за соседним столом, в уголке, – скромненько потягивал пиво из большой деревянной кружки. И зыркал себе глазами по сторонам, зыркал – все примечал, все кого-то высматривал… Бородищу косматую лжеволхв постриг и заплел в две косички, по нурманской моде, так что выглядеть стал вполне себе в тему, словно какой-нибудь метросексуал, завсегдатай модного барбершопа.
Вот и девки к нему подсели… Не Ульдина и не Катя – другие. Но тоже – гулящие, да иных тут, с мужиками, не было и не могло быть.
Отношения с сексом в те времена на Руси были сложные. Язычники плотскую любовь поощряли, христиане – не жаловали, ну а здесь, в глуши, большинство составляли двоеверы, совершенно искренне верующие во Христа, но и почитавшие старых добрых богов… Впрочем, нет – далеко не всегда – добрых.
Истовым христианам сексуальные отношения – даже в семье! – строго-настрого запрещались во время больших постов (что, в общем-то, и понятно) и не поощрялись во время постов малых – по средам, пятницам и воскресеньям. Внутри семьи все эти запреты более-менее соблюдали, по крайней мере – старались, но здесь-то мужики были без семей! И что с того, что среда? А ежели рядом ладная разбитная девка? Не с женой – так уже грех, чего уж теперь про посты…
– Посты – отмолим! – притянув к себе подсевшую девицу, невысокую и какую-то блеклую, овручский купец Онфим заказал еще кувшинчик, подмигнул Мише и смачно поцеловал гулящую в губы…
– Ну, тут у вас и разврат, – хмыкнув, Михаил намахнул чарочку. – Хуже, чем в портовой таверне. Вон девок-то… Второго помощника… парторга на вас нет! Хорошо, нашим я запретил… – Сотник неожиданно хмыкнул: – Это что же, выходит, я у них сейчас вроде парторга?
Правильно все сделал Миша, что и осознавал сейчас прекрасно – вникся уже в это непростое время, вжился. Еще бы, за столько-то лет!
Слишком уж юные были его парни, отроки – дети. Многие – и безусы еще, безборо́ды – куда таким в корчму? Пусть титьку сосут мамкину. Именно таким в те времена и было отношение к отрокам, к детям, к юношам даже. Усов-бороды нет – не взрослый – значит, зависимый, никакая не личность.
Все правильно – нечего им в корчме делать!
Правда, некоторые отроки вовсе так не считали. Особливо те, кто и постарше выглядел, и мнение о себе имел особое. Самолюбы-себялюбы… Такие вот, как Неждан с Трофимом! К ним еще Авраамий примкнул – здоровущий парняга, повадками как медведь! С таким и трое взрослых мужиков не управятся… Правда, и силен-то – силен, и руки – оглоблищи, однако подбородок лишь кучерявиться начал… и что?
К Трофиму тотчас же подсела девка. Красивая – ресницы длинные, щеки румяные, светлая коса. Парень едва успел кружечку заказать, а гулящая уж тут как тут! Улыбнулась, стрельнула глазищами:
– Пивом, мил человек, не угостишь ли?
Трофим лишь хмыкнул, взрослость свою показывая, подозвал служку, заказал еще одну кружечку.
– И баклажку медку… С собой… – пропела-попросила девка.
С собой? Трофим покусал губу – вон оно, как дело-то складывается! И куда же они пойдут-то? Да и серебришка-то в калите – на две куны…