Половецкий след
– Но…
– Я понимаю, что никуда ты не побежишь, однако… – Михайла, точно так же, как и подражавший ему Велька, наставительно поднял вверх указательный палец, украшенный затейливым серебряным перстнем. – Однако же родичи убитого должны твердо знать: обидчик – вот он, в прямом доступе, бегать искать не надо. Понятно излагаю?
– Да, господине, – шмыгнув носом, вытянулся в струнку Глузд. – Так мне в холодную? В поруб?
– Нет. В тепле посидишь… – Сотник подошел к окну и усмехнулся, глядя на ожидавшего во дворе Вельку и прочих отроков.
«Свидетели… Однако. Осиротел теперь десяток. Кого же десятником? Рыжего? Да нет – маловат. Лучше Вячеслава, Вячко… Он года на два постарше… а то и на три – кто тут эти года-лета считал? Кто дни рождения детей помнил? Если ты не князь… Ну, родители знали, конечно…
Потом забывалось, никто счет не вел. Да оно и незачем. Выросли у девки сиськи – пора замуж выдавать, пробились у парня усы – вот уже и воин. Все просто».
После Глузда Михайла внимательно выслушал Вельку и остальных отроков. Выслушал, отпустил и принялся думать.
С недавних пор сотник вершил дела у себя в замке, в Михайловом городке, устроенном по его личному плану – красиво, удобно, величественно. Мишины планы воплотил в жизнь старшина плотницкой артели Кондратий Епифанович, по прозвищу Сучок, мастер от Бога, а помогал ему родной племянник – Питирим (в просторечии – Пимка, или просто – Швырок). Под их мудрым руководством артельщики-плотники и выстроили все сооружения в Михайловом городке, на выселках, в воинском лагере Младшей стражи. Собственно, так выселки и прозвали, еще в те, не столь уж и далекие времена, когда парень не был сотником, однако уже имел невиданный для подростка авторитет. Однако же с Мишиной подачи считалось, что «сей малый городок назван в честь тезоименитства духовного пастыря нашего иеромонаха Михаила, в успении вошедшего в сонм праведников, стоящих пред Горним Престолом».
«Хоромы» вышли ничуть не хуже боярских, а может, даже и княжеских. Строили хорошо, с размахом, чтобы можно было совет созвать, пир устроить, да еще было бы, где писарей посадить, и казну держать, и приказы объявлять с высокого резного крыльца, где сразу видно, кто из отроков-гридей к бояричу ближе, а кто дальше. Когда сотник – ровно какой князь! – по торжественным случаям на крыльце восседает, то отроки на ступенях стоят – ближние повыше, остальные пониже.
В сенях – как еще было не очень принято – устроили большие окна, не только для света, но и для воздуха, иначе на пиру так надышат, что в волоковые окошки этакий дух не пролезет! На ночь и в непогоду окна закрывали ставнями.
В сенях же располагалась «прихожая», а следом – горница, рабочее место для всяких «бюрократных дел», с коими Михайла управлялся не один, а с целым «взводом» писцов во главе со старшим – Ильей, дальним своим родственником.
Вот и сейчас все кругом блестело чистотой и казенным комфортом: выскобленный до белизны пол, покрытый четырехугольным светло-серым войлоком с красными узорами. Бревна сруба скрывали гладко струганные доски светлого дерева, дощатый потолок был тщательно выбелен, правда, местами прокоптился уже от свечей, однако все равно – в парадных сенях было непривычно светло. Посередине, прямо на войлоке, стоял длинный стол, накрытый белой льняной скатертью, а вокруг стола – двенадцать резных стульев-полукресел из ясеня и граба. На стеллажах виднелась парадная, раскрашенная под хохлому посуда.
На столе, рядом с подсвечником, имелся поднос, тоже раскрашенный весь красными, зелеными, золотыми узорами по черному, на котором стоял кувшин с квасом и лежал небольшой ковшик. Все это придавало помещению яркий, праздничный вид, а отсутствие стоящих вдоль стен лавок и сундуков добавляло простора, чем Миша и сейчас пользовался: любил, когда думал, – ходить… тишину шагами меря!
«Ну, что думаете делать, сэр Майкл? Только не говорите, что немедленно выехать на место происшествия, затеять там осмотр. Вы в окно-то глядели? Снег, снегопад видели? Вот то-то! С утра еще солнышко, а сейчас – хлопья. Что там, в лесу, увидишь? В этом их чертовом орешнике…
Тем более парни все, как есть, рассказали. Да, судя по всему, именно так оно все и было. Увидал Глузд лису, обрадовался – а парнишка он суетливый, словно с детства ежа проглотил, – и давай – стрелой! Попал… Ворошиловский стрелок, блин. Как теперь родичам убитого выплатить виру? С каких таких шишей? Надо, конечно, вписываться, не оставлять же своего гридя на произвол судьбы… Да и Златомира жалко! Верный был человек, таких поискать еще. И в Царьграде с ним были, и на болотном капище, и… и во многих других местах, где оказаться – не приведи Господи!»
– Илья!
Сотник выглянул было из горницы в сени, позвать секретаря… Да тут же хлопнул себя по лбу. На дворе-то – зима! А сени не отапливаются, и на зимний период вся канцелярия городка перебралась в соседнюю избу – со слюдяными окнами и печкой! По уму – и Мише бы туда, да… Здесь ему как-то больше глянулось.
Ладно, обойдемся покуда без секретаря, люди мы не гордые…
Выйдя на крыльцо, Михайла увидал проходившего мимо отрока, подозвал…
– А покличь-ко мне полусотника Архипа! Или Демьяна. Кто там есть ближе?
– Полусотник Архип только что посты проверяли! Посейчас, господин сотник, сыщу!
– Ну, вот и славненько.
Миша зябко потер руки. Не то чтоб от сильного холода, просто горницу с утра еще сильно натопили, а здесь, на крыльце, было все же зябко.
Архип тоже был человеком сотника, не раз проверенным и надежным… Да вот он идет уже. Бежит даже!
– Здрав будь, господине! Звал?
Сильный, плечистый, чем-то похожий на своего погибшего друга Премысла, Архип был из тех людей, что по пустякам рот не открывают, даже на пиру – лишнего слова не вытянешь. Молчун! Но умный, приметливый… и на редкость скромный.
– Звал, звал, Архип… Зайди-ка, сбитни выпьем… Что мнешься? Некогда? Дела есть? Так и скажи. Вот что, кто у нас сегодня в восточной стороже стоял? Ну, за рекой? Выясни, не видали ли чужаков?
– Не видали, господин сотник, – тут же отозвался Архип. – Видали бы – доложили бы сразу.
Ну, вот. Что и требовалось доказать. Значит, точно – несчастный случай… Эх, виру-то все равно платить. Да и Златомира жалко. Надо будет с похоронами помочь…
* * *Вячко-стрелок про гибель Златомира не слышал. На охоте был уже третий день. Ходил по дальним угодьям, ночевал на заимке да радовался нетронутой дикой чаще, добыче и возможности побыть наедине с самим собой. А возможность такая представлялась нечасто, с юных лет парень был в Младшей страже, даже хаживал с сотником Михайлой Фролычем в Царь-град, а потом – и в другие места, так что в одиночестве побыть времени не имелось, все одна суета. Вот и нынче сотник предложил ему стать наставником для первогодков, обучать несмышленышей арбалетному и лучному бою – и тем, и другим Вячеслав (в крещении – Юрий) владел одинаково хорошо. Что ж, видно, придется… Дело непростое, ответственное. Так ведь и уважение какое, почет! Такое дело абы кому не поручат. И вот он, Вячко-стрелок, нынче будет не просто воин, а «наставник Вячеслав»! Совсем другое дело. Это скоро уже… Пока же отпросился Вячеслав на охоту, в самые глухие места. Полусотник Архип отпустил, чего уж – старый сподвижник, можно сказать, друг…
Со стороны многим казалось, что Вячко недалек и себялюбив. Светленький, кареглазый, волосы всегда гребнем расчесаны, на поясе каждый месяц новый кушак… Собой больше других занят, на всех смотрит вполглаза, покровительственно – мол, кто это здесь? Этакий себе на уме шатун! Однако никто и не задумывался: а мог бы такой вот тип вдруг стать хорошим стрелком? Даже не просто хорошим, а отличным! Это ж надо постоянно тренироваться, отречься почти от всего, а еще – сильно любить оружие. Куда больше, чем себя.
Наскоро позавтракав вчерашним запеченным зайцем – вкусен получился, черт! – охотник оглядел распяленные на прутьях беличьи шкурки и довольно крякнул. Однако ж неплохо, да. Еще бы сегодня столько же, да еще б лису или, если повезет, куницу…