Беспринципный (ЛП)

Я на секунду отвела взгляд от Капо. Мой взгляд упал на татуировку на его руке. Все, что он только что сказал, внезапно обрело смысл — почему Капо нанес эту татуировку на свое тело. Я не прячу голову в песок. Я не прогибаюсь. Я не встаю на колени ни перед кем на этой бренной земле. Это был мой муж. В этом был весь он. Капо никогда не делал ничего такого, что заставило бы меня поверить в обратное.
— Все теперь знают, на ком именно ты женился, — прошептала я. На девушке с улицы. Девушка, которой нечего предложить, она только может брать. Никто не знал об этой договоренности, поэтому со стороны все выглядело именно так.
— Марипоса, — сказал он. — Вот на ком я женился. Девушка, именем которой я назвал коктейль в меню, прежде чем она появилась на пороге моего заведения.
— Ты назвал коктейль в мою честь еще до того, как мы поженились?
— Он первым появился в меню. Остальные я не называл.
— Кто так поступает?
— Это напоминание.
И снова я не смогла прочесть выражение его лица. Он все еще злился, но часть льда растаяла. Когда я больше не могла выдерживать пристальный взгляд Капо, я отвернулась от него, уставившись в окно спортивного бара. Я сощурилась, читая бегущую строку новостной ленты внизу экрана.
Срочная новость.
На экране вспыхнула картинка.
Квиллон Замбони найден мертвым.
Задушен.
Он умер от асфиксии.
У меня перехватило дыхание.
Рукой Капо коснулся моего плеча, и я посмотрела на него. Капо убрал мою руку от лица. Я закрывала ей рот.
Люди будут бояться тебя. Почему? Они видят, что я стою у тебя за спиной.
Мой муж был большим злым волком, рычащим на любого, кто подходил слишком близко. Я забочусь только о тебе.
Я с трудом сглотнула, чувствуя, как мое горло сжимается, но воздух вокруг меня двигался, проникая в мои легкие.
— Капо. — Его имя прозвучало уверенно, хотя я чувствовала что угодно, только не уверенность. — Ты знаешь парня по имени Мерв?
— Знал. Не близко. — На этот раз Капо отвел взгляд и посмотрел на экран без всякого выражения. — Я должен был тебе сказать. Вера II на самом деле Вера I. Она была приветственным подарком. Эти растения. Кажется, у них стальные корни.
Я глубоко-глубоко вдохнула, выдохнула и вложила свою дрожащую руку в его твердую ладонь.
  
14
 
 
МАРИПОСА
 
Нью-Йорк стал полем битвы, на котором я выживала слишком долго. Каждый звук был боевым кличем. Каждый сезон давал повод бежать и прятаться, какая-то неизвестная стихия надвигалась на меня. Каждый запах был пропитан кровью. Каждое зрелище было чьей-то борьбой за жизнь.
Италия, Италия стала землей обетованной после долгой и изнурительной борьбы.
Каждый звук был музыкальным. Один друг окликает другого, что-то по-итальянски, что звучало как яростный спор, но на самом деле было дружеским подшучиванием. Лето ощущалось как теплый вечерний ветерок на моей коже. Каждый запах таил в себе обещание открывать что-то новое. Каждое зрелище было умиротворяющим. Люди болтали и смеялись на площади, ели мороженое и наслаждались жизнью.
Никогда еще я не чувствовала себя такой усталой и в то же время такой живой.
Перелет из Нью-Йорка был долгим, и я почти не спала во время него, поэтому я покачивалась на ногах, отказываясь двигаться. Но я отказывалась двигаться вовсе не из-за усталости.
Я потянула за лямки рюкзака.
— Ты не сказал мне, что я должна одеться для чего-то подобного.
Капо бросил на меня нетерпеливый взгляд.
— Ты прекрасно выглядишь.
Я осмотрела себя. Красивый синий сарафан и пара кожаных сандалий с перекрещивающимися ремешками. Видя, что я не знаю, что взять с собой, Капо помог мне упаковать чемодан в Италию для нашего долгого пребывания там. Мне нравилось все, что было в моем багаже, казалось, это соответствовало здешней атмосфере, но он не сказал мне, что мы поедем на мотоцикле с площади прямо до дома его дедушки.
 
— Почему ты отпустил машину. — У этого парня в багажнике мои вещи. Как мне ехать на этом, когда я в таком виде? Мне не во что переодеться.
Машина, которая, похоже, могла выдержать внезапный взрыв, привезла нас сюда из частного аэропорта, и водитель забрал все мои вещи с собой, после того как высадил нас.
Капо поднял очки и водрузил их на голову. Яркий свет ударил ему в глаза, и синева, казалось, взорвалась, как витражное стекло, когда лучи солнца коснулись его глаз. Он был одет в обтягивающую рубашку, демонстрирующую все его впечатляющие мускулы, темные джинсы и кожаные ботинки. Татуировка на его запястье выглядела еще более свирепой, когда он был без костюма, и вся его рука была выставлена напоказ. Старые часы Капо выглядели как… старые часы. Даже если они и были дорогими.
— Говори прямо, Марипоса. Ты боишься?
— Нет, не совсем. — Я колебалась, но лишь долю секунды. — Не хочу, чтобы моя Уна пострадала.
— Твоя сумка? С ней все будет хорошо.
— Не моя сумка, Капо. Кто дает прозвища сумкам? Моей Уне.
Капо сощурился.
— Ты всему на свете даешь прозвища. Вера. Путешествие. Я подумал, что у твоей сумки тоже есть имя. Так если это не твоя сумка, то о чем ты говоришь? И почему оно должно пострадать?
Я указала вниз, в направлении своей киски.
— Это моя Уна.
Он проследил за моим пальцем.
— Не понимаю.
— Моя вагина, — прошептала я.
Лицо Капо расслабилось, на мгновение на нем ничего невозможно было прочесть, а потом он разразился диким смехом.
— Уна? Где ты это слышала? Или ты сама придумала такое прозвище.
— Нет! — оборонялась я. — Джослин. Именно так она ее и называла! Она велела мне быть осторожной на велосипедах, так как они могут навредить моей Уне. После того, что случилось с… Замбони, я не хочу… может быть… испортить то, что еще может быть целым.
Замбони использовал пальцы, так что я не была уверена, сделал ли он что-нибудь, что нарушило мою целостность, так как именно тогда у меня начался цикл. Если нет, то для меня было важно поделиться этой частью меня с кем-то, кому я доверяла. Для меня было бы очень важно знать, что он не навредил мне физически. Потому что эмоционально он уж точно мне навредил.
При упоминании о Замбони все веселье схлынуло с лица Капо. Я не хотела поднимать эту тему, но Капо настаивал, и мне нужно было честно сказать, почему я не решалась ехать на байке.
Не желая, чтобы у Замбони была власть испортить наше время с ним — мою первую поездку в Италию!; да куда угодно — я решила попытаться поднять ему настроение. Я усмехнулась.
— Джослин наблюдала за мной из окна, когда я играла на улице с Райанами. Всякий раз, когда я надевала платье, и она чувствовала, что я становлюсь слишком «свободной» в нем, она стучала в окно и кричала: «Мари! Опусти платье, а то вся округа увидит твою Уну!» Потом она еще некоторое время продолжала стучать. Все соседи считали ее сумасшедшей.
— Да, но она была хорошим человеком.
— Джослин и Папаша относились ко мне как к своей.
— Я знал, что так и будет. Джослин всегда хотела иметь детей, а Мистер Джанелли очень любил их. Я знал, что там ты будешь в безопасности.
— Ага, — я выдохнула, смахивая несколько маленьких завитков волос, выбившихся из моих каскадных косичек. Я пробормотала что-то о том, как сильно скучаю по ним по-итальянски.
Капо с минуту наблюдал за мной.
— Полагаю, что причина, по которой ты так хорошо помнишь итальянский, услышав слова, заключается в том, что твои родители говорили с тобой только по-итальянски. Когда я привел тебя к Джослин, она говорила с тобой только по-английски. Они не хотели, чтобы кто-нибудь узнал, что ты говоришь по-итальянски.
 
Я не знала, что на это ответить, но мысль о родителях, которых я никогда не знала, заставила меня почувствовать тяжесть на сердце.