История тишины от эпохи Возрождения до наших дней

Кроме того, есть молчание вещей, принадлежавших покойному, — упомянем здесь лютню Женевьевы Руссель, умершей в расцвете молодости. О ней в конце XVI века сложил одно из своих первых стихотворений Франсуа де Малерб. Печальный инструмент теперь висит на стене, «покрытый пылью», а паук ткет поверх него свою «душную сеть» [275].
  
Чувства, навеваемые безмолвием, в которое погружен умерший человек, особенно явны возле могилы и обостряются при воспоминании о его голосе. Эта тема проходит в литературе, живописи и скульптуре до того настойчиво, что в этой книге мы ограничимся примером Виктора Гюго — он крайне обостренно воспринимает молчание могилы Леопольдины; «бесконечное, глубокое молчание смерти» [276]. Остается, впрочем, надежда, о которой ведет речь тень из стихотворения «Тень изрекла...», — во Вселенной все наделено даром слова, в том числе тень.
 
 
Неужто думаешь ты, что могила,
 
В ночную тьму и травы облаченная, —
 
Всего лишь тишина?
 
 
Вспоминая свою дочь, Гюго восклицает: «Ах! Сколько раз ей говорил: замолкни! Но не молчит она» [277].
В сборнике «Лучи и тени» Гюго меняет угол зрения и после смерти своего брата Эжена Гюго задается вопросом о смысле смерти, думает о звуках, способных нарушить молчание могилы:
 
 
Лишь шорох слышен трав и веток шевеленье,
 
Шаги могильщика по сырости земли.
 
Вот спелый плод упал! И чью-то песнь
 
Доносит ветер. Спускается пастух в село,
 
Стада свои он гонит мимо. [278]
 
 
В завершение этой книги скажем о самом пронзительном, исполненном наибольшего трагизма молчании — о том, какое поглотит собой всё, когда наша планета перестанет существовать и мир растворится в тишине; наступит «день, когда умолкнет всё», о котором пишет Альфред де Виньи. У Леконта де Лиля в стихотворении «Solvet seclum» [279] из цикла «Варварские стихотворения» есть такие строки:
 
 
Мучения, злодейства, совести угрозы и
 
                                                      плач отчаянья,
 
Людская плоть и ум — все замолчит тогда.
 
Умолкнет все — цари, и боги, и вельможи,
 
И толпы рабские, шуршанье вод и улиц суета,
 
Затихнут звери, чащи, зыбь морская, горы,
 
Все, что летает, скачет, ползает в аду,
 
Все, что дрожит, боится, убивает, гложет,
 
И червь, в земле зарывшийся, и молния
 
В ночи! Творенье вмиг замолкнет.
 
 
Это случится, «когда Вселенная [...], слепа и неразумна, последний крик издаст [...] и замрет, пытаясь уберечь свою кору, в морщинах, ветхую». И затем Вселенная «засеет семя в борозды пространства, миры рождающего».
Леконт де Лиль не знал о теории большого взрыва и оглушительном шуме, каким он должен сопровождаться, не слышал о расширении Вселенной и о ее сжатии, однако же сумел выразительнее и ярче, чем кто-либо, описать исчезновение нашей планеты и трагическое молчание ее останков.
  
Благодарности
 
Я благодарю Фабриса д'Алмейда за тщательную подготовку этой книги к изданию, а также Сильви Дантек, читавшую рукопись.