Кикимора и ее ёкай (СИ)

Два дедочка, Фукурокудзю и Дзюродзин, наматывая на пальцы седые бороды и хмуря высокие лбы, тихо о чем-то шуршали в другом углу. У них было много общего: оба они были богами долголетия и семейной гармонии, чуток только различались зоны ответственности. Их духи-помощники делали за них всю работу, потому что дедкам давно было не до того. У них были свои дела-делишки.
— Биша, а, Биша, — коварно протянула Бентэн, утомившись наигрывать на биве. — Ну что ты такая вся правильная, а? Иди ко мне, Биша. Я тебе поиграю на биве твою любимую песню, ту, помнишь, о самурае, который срубил катаной молодую сакуру. Выпьем сакэ, повеселимся, м?
  
Бентэн растянулась на кушетке. Ее распущенные волосы упали черным водопадом на пол.
— Бентэн, пожалуйста, оставь меня в покое, — ровно отвечала Бишамон, размеренно рисуя тонкие иероглифы.
Но Бентэн никого в покое оставлять не хотела. Ей было скучно. К тому же, она уже последние лет четыреста имела идею-фикс — вывести Бишамон из себя, но у нее ничего не выходило. Один раз только почти получилось, но почти — не считается.
— Ну Биша, — капризничала Бентэн, — давай же повеселимся!
— Ты лучше Хотэю помоги. Он за тебя делает всю работу. А у нас еще после праздника о-бон много дел. Не забыла, моя дорогая Бэндзайтэн?
Бишамон кинула на Бентэн косой взгляд, и богиня воды и искусств примолкла. После праздника о-бон намечалась очень серьезная заварушка, о которой лишний раз думать не хотелось. Поэтому богиня воды быстренько перетекла из состояния стоячего пруда в состояние бурной горной реки. Хотя это, пожалуй, было даже хуже.
Поэтому время обеда боги встретили с энтузиазмом.
Десятки лучших блюд были подобраны и приготовлены с учетом пожеланий каждого бога. Дайкоку, Эбису и Бентэн ели помимо традиционных закусок золотой рис с жирной морской рыбой. Бишамон вкушала (другого слова и подобрать было нельзя) сашими из свежайших морепродуктов. Хотэй уплетал детский бенто из коричневого риса и жареной курочки карагэ, а дедулечки Фукурокудзю и Дзюродзин хлебали супчик из перетертых акульих плавников.
Бэнтен, отобедав, с тоской посмотрела на комокабури — жертвенные бочки сакэ, перетянутые тростниковыми циновками и украшенные нарядными рисунками. Их можно будет вскрыть и славно отметить окончание о-бона только через неделю. А пока — сухой закон. Можно было, конечно, под благовидным предлогом улизнуть в город, там затеряться на полчасика в многочисленных изякая, выпить ледяного умэсю — сливового сладкого вина…
«Ба-бах!»
«Ба-бах!!»
В резиденции семи богов счастья задрожали окна. Потянуло в открытые по случаю хорошей погоды двери темной аурой.
«О, вот и благовидный предлог», — обрадовалась Бентэн, намыливаясь идти разбираться, что случилось в городе и откуда взялась темная аура.
Впрочем, остальным богам счастья тоже надоело корпеть с кисточками и выписывать иероглифы, да и прогуляться после обеда — дело очень уж приятное. Даже ответственная Бишамон отложила в сторону свои хаси.
Темная аура, расползшаяся от Лунного Цветочного Дома госпожи Ю-бабы, пачкала все вокруг своими эманациями. Она была как споры из старого гриба-дождевика и оседала гадостью на всем, до чего могла дотянуться.
Но светлая сила семи богов счастья в один миг развеяла темную ауру, не оставив и следа. Семь великих богов стояли грозно перед разрушенным зданием Лунного дома. Теперь они мало напоминали тех богов, которых мы увидели в резиденции на Небесной горе.
Подавляющие светлой энергией, высокие, стоящие плечом к плечу, они были реальной силой, выше которой только сила первых богов, хотя даже великая Аматерасу, богиня солнца, едва могла превзойти их всех по силе.
Дакоку держал в одной руке божественный молоток, исполняющий желания. У его ноги стоял пухлый мешок с золотым рисом, и сам Дайкоку тоже немного на набитый мешок походил: круглый живот, круглое лицо с неизменной улыбкой. Его старший сын Эбису стоял к нему, соприкоснувшись плечом. В его синих, как море, глазах, плескалась мудрость.
Богиня Бентэн в лазоревых сверкающих одеяниях поражала красотой, но красота эта была неприступна, совершенна. Одна ее рука уверенно лежала на биве, струны которой слегка вибрировали от энергии, струящейся здесь.
Хохотун и весельчак Хотэй в своем монашеском одеянии прятал в руках персики бессмертия, утащенные с обеда, чтобы тихонько подложить тем, кто в них больше всего нуждается. От его мудрых глаз в разные стороны расходились морщинки-лучики, которые бывают только у того, кто много смеется.
Бишамон в одеянии воина держала в руке катану, гибкую, как хлыст. Она предстала в своем истинном облике, к которому прибегала в любой формальной обстановке.
Дедульки больше не выглядели немощными старцами, которыми хотели казаться. Их седые белые бороды воздушно приподнимались от движений воздуха, потому что дедулькам лень было стоять на земле, и они левитировали.
«И правда, чего ноги топтать, чай, не казенные», — подумала кикимора, рассматривая во все глаза японских богов. Ее сознание было напрочь отравлено Ягушиным ехидством.
— Тетушка Бентэн! Наконец-то! — воскликнула одна из толпы бегущих из Лунного дома.
Бентэн улыбнулась. Дочь водяного дракона Каёхимэ, которая неслась к тетушке с распростёртыми объятиями, была ее любимицей. Но чем ближе подходила Каёхимэ, тем сильнее блекла улыбка на прекрасных устах Бентэн. Она приметила и заплаканные покрасневшие глаза, и чрезмерную бледность кожи.
— От тебя пахнет тоской, — сказала Бентэн, заключая Каёхимэ в объятия, — и алкоголем. Объясни, дорогая племянница, что случилось.
И племянница объяснила.
К счастью, гнев богов Японии на гнев богов, например, греческого пантеона, был не похож. Ну, что сказать, сдержанный народ живет в славной стране Япония. Так, погрохотало чуток в небе, затопило Лунный дом нахрен вместе с цветочками, да и все на этом.
По итогу объяснений Ямаубе выписали благодарность и подарили маленького кигимути — духа-охранника (такого же вредного, как Ямауба, как раз не знали, как от него отделаться и куда сплавить, а тут удача подвернулась). Ю-бабе запечатали силу и потом не без труда развоплотили (и правильно, а то совсем обнаглела — под носом у влиятельных родственников девушек похищать). Кикимору же и Каёхиме забрали с собой на Небесную гору. Дочь дракона просто так, погостить, а кикимору — чтобы разобраться, что с чужачкой делать. Каукегэна тоже взяли с собой. Хоть от яркой светлой ауры его и начинало тошнить, он не мог оставить свою хозяйку одну и последовал за ней.
А Дзашин…
Дзашин исчез, будто его и не было. Убедился, что кикиморе ничего не угрожает, и тихонько ушел в тень. Нечего душу травить. К тому же, с семью богами счастья общаться не очень хочется — у Дзашина с ними своя история была, не самая приятная. Да и ману, поступившую от новых последователей, пришлось срочно принимать и распределять излишки. А кикимора… Ну, в добрый путь. Ей давно пора уже отправляться домой.
  
Глава 33. Гость священной горы
 
— Ты — гость священной Небесной горы, — нежным ручейком лился хрустальный голосок богини Бентэн, которая вела кикимору по территории резиденции богов, — и просьбу твою я уважу по окончании праздника о-бон. Отправишься домой, Мари-онна.
Бентэн ласково улыбнулась, взмахнула рукавом кимоно, призывая своего водного духа-оками.
— Моя Юки сопроводит вас в ваши комнаты, а служанки-тануки помогут с омовением. Отдохните, моя милая, ваш путь ко мне не был легок.
Кикимора благодарно поклонилась. Она и правда жутко устала. Темницы богов выпила из нее немало сил, прежде чем ее разнесло на части.
  
— Моя милая племянница Каёхимэ будет в соседних покоях. Она о тебе очень тепло отзывалась.
Одарив еще одной ласковой улыбкой кикимору, Бентэн легким кивком попрощалась и отправилась по своим делам: последний день праздника о-бон для нее еще не кончился.
А кикимора, чуток позавидовав божественной стати и биве, на которой беспрестанно наигрывала легкие мелодии Бентэн, отправилась отдыхать.