"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Это моя память! – рявкнул он так, что жрец Бирканитры машинально вцепился в посох и рефлекторно выставил щит мага.
Не то чтобы это могло как-то помочь против разъяренного мракоборца.
– Это, должно быть, больно. Извини, пожалуйста, – жалобно пробормотал Гарб.
– Извини? – еще больше взъелся монах. – Что ты хотел сказать этим словом? Вот если я тебя сейчас ткну пальцем в глаз, а потом извинюсь, тебе же сразу станет от этого легче? Да, клянусь Все… м святым, это больно.
Гарб растерянно стоял, не зная, что ответить, но монах неожиданно смягчился. Он по старой привычке едва не помянул Вседержителя, от которого отрекся. Это остудило гнев.
– Можешь вернуть то, что забрал?
Гоблин неуверенно покачал головой.
– Боюсь, слишком много времени прошло. Можно попробовать вернуть во времени заклинание с помощью посоха, но ты же знаешь, как он непредсказуемо функционирует в таких случаях. Может вообще стереть память начисто.
Михель тяжело вздохнул.
– Тогда хотя бы расскажи, но предупреждаю, если ты утаишь хоть что-то, я тебе больше не друг.
Гарб поколебался секунд десять, но под тяжелым взглядом человека сдался и его прорвало. И он рассказал про Бездну, и кто такая Хиенна, и как Михель влюбился в нее без памяти, про превращение Каввеля и про борьбу с древним титаном Минору, который оказался совсем не титаном. Он все говорил и говорил, а человек внимательно слушал, усевшись на мягкий ковер со скрещенными ногами и подперев ладонью подбородок. В подробностях описав гибель Бурбалки, шаман всхлипнул и шмыгнул носом.
– Вот так мы и выбрались оттуда, – закончил он. – Будешь со мной дружить? Если не будешь, я пойму, только не бросай нас.
– Значит, я ее любил, а она умерла, – отрешенно пробормотал Михель. – Это кое-что объясняет, но не все. Не брошу я вас, даже не надейтесь.
Ловец духов едва не разрыдался, но глубоко вздохнул и задержал дыхание. Затем медленно выдохнул. Помогло.
– Остались белые пятна в моих воспоминаниях, которые твой рассказ мне не раскрыл, – человек напряженно морщил лоб, видимо, силясь вспомнить что-то еще. Что-то важное.
– Чего ты не помнишь? – осторожно спросил Гарб.
– Я не помню, за каким бесом я подался в послушничество, – стукнул по ковру кулаком Михель.
– Ты говорил, что пошел искать к монахам помощи из-за незакрытого портала в склепе твоего деда, – напомнил гоблин.
– Да, я такое вам говорил, – согласился монах. – но это была не единственная причина. Я же еще с женушкой тогда поругался, но решительно не помню, из-за чего. И я не все помню из своего обучения. Какие-то навыки всплывают сами по себе, но в памяти нет ничего о том, как я этому учился. Есть какие-то предположения, с чем это связано?
Гарб глубоко вздохнул, окунулся в собственный разум и вдруг стал как бы гномьей счетной машиной, только живой. Эта способность впервые проявилась еще в детстве в подвале горящего дома. Затем напомнила о себе в трюме во время пыток и помогла выдержать то, от чего рассудок иначе бы непременно повредился. В таком состоянии гоблину раньше иногда удавалось доходить до сути вещей своим умом, если хорошенько перебрать все доступные сведения. Гарб, однако, старался не злоупотреблять этим умением: слишком уж много сил оно отнимало.
Мордочка гоблина в этот момент могла бы напугать даже не слишком впечатлительного Аггрха, но монах остался нечувствителен к такой метаморфозе.
– Перебираем факты и ищем причину, – принялся загибать когтистые пальцы шаман, обхватив посох подмышкой, чтобы не мешал. – Я стирал тебе память точечно – это раз. Точками приложения энергии Дэ было все, что тебя могло расстроить, то есть Хиенна и смерть Бурбалки – это два. Надежно стерлось, похоже, все, что с ними связано, включая все события в Бездне, – это три. Значит, то, что ты не помнишь, связано с гибелью нашего друга или с суккубой. Не должен помнить, но кое-что помнишь. Значит, кто-то успел вернуть тебе часть воспоминаний. Смерть Бурбалки с очень низкой долей вероятности могла повлиять на память из далекого прошлого, остается Хиенна. Если учитывать тот факт, что ты ругался с женой непосредственно перед уходом в монастырь, можно с восьмидесятисемипроцентной вероятностью предположить, что суккуба к тебе являлась раньше. То есть вы были в некотором роде знакомы еще до нашего попадания в адские миры. Если принять это за доказанное событие, то почти гарантированно ты ушел в послушники именно из-за визита к тебе суккубы. На этом анализ завершаю, потому что больше фактов нет.
  
Зрачки ловца духов вернулись в свою вертикальную норму, и он настороженно посмотрел на монаха. Тот молча встал и в порыве чувств обнял Гарба.
– Ты настоящий друг, извини, что я так, – сказал он, отстраняясь. – Теперь мне надо подумать.
– Не за что, – рассеянно отозвался Гарб, еще не до конца отойдя от усиленной работы мозга.
Человек порывисто отпрянул и вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошел.
– Эй, а кто тебе память-то вернул? – запоздало спохватился гоблин, но вопрос не нашел ответа.
Оставшись в одиночестве, шаман еще некоторое время в задумчивости постоял в центре комнаты, потом запер дверь и обессиленно уселся в одно из кресел возле стола. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. На еле уловимый ухом шорох сбоку гоблин среагировал уже почти привычным движением, выпуская заготовленное заклинание. Раздался звук падающего тела.
– За добавкой пришла, дуреха? Неужели понравилось? – не разлепляя век, спросил Гарб с улыбкой и получил в ответ с дюжину отборных гоблинских проклятий, приглушенных ковром. Видимо, хапуга упала лицом прямо в ворс. Пусть полежит, ей полезно.
Надо сказать гномам, чтобы вязали крепче, а не просто в клетку сажали. И дверь надо бы открыть, а то точно кто-нибудь выломает.
  
Глава 12
 
Проклятие это тебе не сглаз: просто так не наложишь, а после легко не снимешь. 
Общеизвестный факт 
Будь Каввель женского пола, на камбузе не досчитались бы посуды. Всей сразу и с одного удара копытом. Это ж надо! Обвели вокруг пальца, заставили раскрыть чувства, да еще в такой извращенной форме! И кто? Простая телуха и, стыдно сказать, человек! Ладно, не совсем простая. Полубогиня все-таки. Да и человечек, вроде, тот еще морской чертяка.
Минотавр не считал себя склонным к истерикам и поддаваться бессмысленному гневу вовсе не собирался, поэтому направил чувства в другое русло без лишней порчи ценного имущества. Он начал тренироваться, для чего пришлось немного распугать экипаж. Гномы, как оказалось, даже не думали перечить воле принцессы и с сонным зельем просто подстраховались, а уже Могара этим воспользовалась, как сумела.
Секиру пирату вернули сразу после освобождения, потому как ни один тауросу не простит долгого отсутствия оружия в своих ручищах, о чем Могаре было известно слишком хорошо. И все же она рискнула. Тренировка с оружием на борту грозила случайными жертвами, поэтому Каввель решил просто размяться, бережно уложив свой лабрис на палубе в пределах досягаемости.
Он оккупировал шкафут – центр верхней палубы буриги – так, что матросам приходилось опасливо пробираться вдоль самого борта, если служба вынуждала их идти мимо. Убедившись, что никто мешать не собирается, минотавр принялся отрабатывать удары рогами и копытами. Выпад, отскок, поворот, удар, еще удар с разворота и снова отскок. Голая грудь – по сегодняшней иссушающей жаре он был решительно настроен тренироваться без доспехов – вскоре покрылась потом. Воин так увлекся, что не заметил подкравшуюся Могару.
Девушка наблюдала за творящимся неистовством минут десять, а затем негромко похлопала в ладоши. Каввель замер. Ну, конечно, если уж мучить кого-то, то до победного конца.
– Чего надо? – не слишком вежливо буркнул он, поворачиваясь к красотке.
Могара успела сменить побуревший от грязи халат на зеленые шаровары и белоснежную рубаху, выгодно обтягивающую ее тело в нужных местах. Наряд больше подходил матерому морскому быку, чем высокородной даме, но язык не поворачивался сказать, что девушке он не шел.