"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Товарищ, Мещерский, — чиновник вытащил из кармана клетчатый платок и протёр обильно потеющую лысину, предварительно сняв шляпу, — Мы должны обсудить с вами предстоящие мероприятия. Почему вы игнорируете делегацию и наши планы?
Эх, как они меня достали ещё в полёте! В общем, ситуация забавная до невозможности. Я совершенно случайно оказался в Каннах. Пока товарищ Мещерский мотался через океан и обратно, в европейском кинематографе разразился неслабый такой скандал. Директор и фактический основатель фестиваля запретил в 1970 году участвовать во всех программах советским и японским фильмам. По словам Фурцевой, которая вызвала меня пред отъездом, Робер Ле Бре, тот самый отец-основатель, обвинил наш кинематограф в продвижении «славянских зрелищ». В ответ наши обиделись и отозвали картины-участницы, а заодно Образцова, который должен был заседать в жюри. На японцев мне плевать, поэтому их проблемами не интересовался.
Всё бы ничего, но в дело влез ди Лаурентис, которому надо продвигать в Европе «Русь изначальную». Сначала он уговорил меня съездить в Канны на пару дней. Мол, он здесь всё организует по высшему разряду и меня ждёт ненавязчивая и продуманная программа, несмотря на то, что картина пойдёт вне конкурса. Перед этим хитромудрый итальянец воспользовался моим влиянием на Луи Виттонов, буквально вынудив, попросить их надавить на заартачившегося Ле Бре. В итоге СССР будет представлять, самый настоящий славянский фильм, я лечу в штаты через Францию, а советские чиновники не понимают, что происходит. Дино же продюсер «Руси» и имеет право по контракту заявлять её на фестивали. Минкульт и Госкино подняли шум, но сразу обломались. Надо хорошо изучать договора, прежде чем вы их подписываете. Я так и сказал Романову, который тоже решил внести свою лепту и вызвал меня на ковёр.
Думаю, что предыстория конфликта была иная. В прошлом году от Союза была «Анна Каренина». А вот в позапрошлом главный камень преткновения, который поссорил чиновников двух стран. Ле Бре буквально продавил участие в фестивале 1968 года «Андрея Рублёва», который подвергался жесточайшей обструкции на Родине. Были нарушены все мыслимые правила, установленные самими же организаторами, так фильм был выкуплен для проката в Европе. В общем, дело тёмное и непонятное. Я считаю, что директор просто щёлкнул по носу излишне идеологизированных советских чинуш, защищая своего любимчика Тарковского, которого изрядно третировали на Родине. А надоели ему картины не о славянах, а о коммунистах, которые СССР усиленно проталкивал на Запад. Ну, не могут убогие идеологи от культуры понять, что перипетии красноармейца киргиза, Ленина в Польше или советских физиков, никому не интересны. Подобные фильмы даже в самом Советском Союзе не особо популярны. Ладно, это просто мои догадки.
Но вот что не отнимешь у чиновников, так это воспользоваться любой возможностью получить дивиденды за чужой счёт. По идее, я лечу как частное лицо, картина вне конкурса, а СССР формально игнорирует фестиваль. Но делегация наших доблестных деятелей от культуры, в состав которой вошли по чиновнику от Госкино и Минкульта, а также товарищ майор, просто обязана посетить Францию. Я от этого балагана демонстративно абстрагировался и старался не поддерживать с товарищами никаких отношений. В Канны я прилетел на частном самолёте и поселился в вип-отеле. Товарищи ехали на поезде и автобусе, а живут в дешёвом пансионе, так как нормальное жильё давно занято. Но это не мешает Михаилу Канарейкину проявлять нездоровую активность. Я вчера валялся на пляже, пил шампанское в кафе и наслаждался полным покоем. Чиновник же бегал по организаторам и пробивал какие-то мероприятия. Не знаю о чём речь, но у меня по плану флэш-интервью перед демонстрацией фильма, далее фуршет с коллегами и поход в кабак, только пока не определился с кем. Завтра официальная пресс-конференция и отъезд. Примерно это я объяснил навязчивому чиновнику.
— Да что вы себе позволяете? Мы … — Канарейкина набрал побольше воздуха, дабы выдать какой-то монументальный бред, но был жёстко обломан.
  
— Никто. По крайней мере, для меня. Если для ваших ушей это звучит излишне грубо, то пусть будет отдельно. Только суть ведь не изменится. Я здесь по приглашению итальянского продюсера и фактически частное лицо. Именно компания ди Лаурентис организовала поездку, она её оплачивает и составляет для меня программу, — от моего недоброго взгляда пухляш сделал шаг назад, — Вас направило Госкино, вот и занимайтесь своими делами. Они меня совершенно не интересуют. И просьба, более даже не приближайтесь ко мне.
— Вы слишком много себе позволяете, — не выдержал товарищ майор, — Или совсем не боитесь санкций по возвращении?
А улыбка у товарища такая гнусная, впрочем, он быстро её спрятал. Вот выпустили тебя на халяву в капстрану — радуйся. Береги валюту, жри привезённые печеньки с супчиками, а на сэкономленные командировочные купи домой магнитолу и нормальные трусы супруге. Ведь эта сука не может не знать про существующий расклад. Или его бесит, что он не имеет надо мной никакой власти?
— Это вам надо бояться моей жалобы, — смотрю, глава совсем приуныл, а кгбэшник ещё хорохорится, — У меня специальное разрешение на работу за рубежом, выданное Кабмином, утверждённое ЦК и завизированное МИДом с кучей инстанций, в том числе вашей конторой. Даже мой паспорт ближе к дипломатическому и визы мне ставят без всякого промедления. Поэтому предлагаю вам далее молчать, может, за умного сойдёте.
Майор заиграл желваками, но оскорбление проглотил. Он со мной подраться хотел? Идиот! А вообще, зря я ставлю на место этих паразитов. Чего-то Лёшу сегодня несёт не в ту степь. Какой смысл метать бисер перед свиньями? Ну, ткнул я их мордой в дерьмо и что? А вот подгадить они могут, и уверен, что уже написали жалобу от имени всей делегации. Как же меня задолбала эта идиотская система!
Ситуацию разрядил подбежавший швейцар, который объявил, что машина прибыла. Сунул ему пару франков и, не обращая внимания на соотечественников, двинул к машине.
Нет, это был не «мерс» последней модели, а обычный «ситроен». Ведь мне не нужно эпатировать почтенную публику, я уже вылез из детских штанишек. Скандальчик охамевшим устроителям фестиваля я устрою, как без этого, но постараюсь сделать это более элегантно.
* * *
— Это Мещерский! — раздался чей-то вопль, и ко мне устремилась толпа журналистов, дежуривших у концертного холла.
Едва я вылез из машины и сделал пару шагов, как был окружён возбуждённой толпой, предвкушающей шоу. Узнаю среди акул пера множество знакомых лиц. Всё-таки я персона известная и периодически даю интервью на Западе. Порадовала улыбающаяся Жаклин из «Elle». Знаю, что она ещё работает в журнале и вроде как растёт по карьерной лестнице. Хмурый представитель «New York Times», наверняка накопил достаточно желчи, дабы выплеснуть её на старого противника. Но всех опередила дамочка, не имеющая отношения к журналистской братии, прорвавшаяся через охрану и подбежавшая к нашей компании.
Обычная мадам лет сорока, полноватая и ничем не выделяющаяся. Вот только глаза у неё блестят истинным фанатизмом, но улыбка явно добрая и не предвещает каких-то эксцессов.
— Месье, Мещерский, — затараторила француженка, — Меня зовут Мадлен и я просто в восторге от «Принца и дракона»! Прошу вас, дайте автограф? Скажите, а почему этот поистине великий фильм не представлен на фестивале? А где я могу увидеть Stepan Gerasimoff? Наверное, придётся ехать в далёкую Москву, дабы увидеть нашего принца?
Журналисты радостно скалились неожиданному зрелищу, не забывая щёлкать камерами. Я же медленно офигеваю и пытаюсь вести себя хладнокровно. Беру у чуть ли не подпрыгивающей Мадлен какой-то итальянский журнал с фото звезды нашего блокбастера и приготовленную ручку. Надо заметить, что героя для «Принца и дракона» мы нашли случайно, буквально оторвав от станка. Это один из ассистентов услышал про интересный вариант и привёз его к Магитону. Степан Герасимов — парень восемнадцати лет очень похож на Василия Степанов, который играл в «Обитаемом Острове». Только наш принц немного пониже и светло-русый от природы. Молодой человек играл в заводском театральном кружке и вскоре готовился идти отдавать долг Отечеству. После первых же проб всем стало понятно, что главная роль теперь его. А вот после премьеры началось форменное безумие.