"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Он же вынужден третий день присутствовать на этом действе. Причём сам Громыко отчитался ещё в первый день. Периодически ему задавали вопросы по взаимодействию ведомств, но их мог решить и его заместитель. Но всё когда-нибудь заканчивается. Уже на выходе, министр попросил Петра Демичева уделить ему несколько минут. Тот, как раз, курировал нужный сектор со стороны идеологического отдела ЦК. Одновременно он пригласил принять участие в разговоре Фурцеву. Андрей Андреевич сильно устал и был изрядно раздражён. Поэтому не стал задумываться, какие могут пойти сплетни, когда их трио увидят сразу несколько заслуженных товарищей. А может, подспудно он хотел именно этого, так как не любил второго человека в стране. Наверняка о факте переговоров сразу доложат Брежневу, и никто не знает, какая последует реакция. С Сусловым у Брежнева сложные отношения, хотя до конфликтов никогда не доходило. Генсек очень ревниво относится к альянсам в ЦК и Совмине. В своё время он даже заблокировал голосование по выбору второго секретаря КПСС, нарушив предварительные договорённости с соратниками. Уж очень не хотелось Брежневу, чтобы в партии был «человек номер два». На эту должность как раз претендовал Суслов.
— Пётр Нилович, — уставшим голосом произнёс Громыко, — Не буду ходить кругами. Ты же прекрасно знаешь, что мы сейчас дружим с итальянцами. Давно у нас не было таких тесных контактов с капиталистами. Чуть ли не целый день сегодня обсуждали новый автогигант.
Демичев согласно кивнул, хотя явно не понял, причём здесь он. Между тем, глава МИДа продолжил.
— С французами у нас тоже сложились отличные отношения. Несмотря на разногласия по вооружениям, удалось найти точки соприкосновения. Можно сказать, что это одна из самых близких нам стран в капиталистическом лагере. И поверь, мы проделали огромный труд, чтобы ситуация сложилась подобным образом, как бы ни возмущались всякие ретрограды, — оба партократа понимающе улыбнулись, — К чему я это? Недавно итальянское и французское посольство выразило недоумение. Нет, это не нота протеста. Но сам факт неприятен. Оказывается, ваши мальчики из комиссии по разрешению выезда, завернули какого-то режиссёра, которого очень ждут иностранные коллеги. Мол, запланированы лекции и прочие мероприятия, где ждут конкретного товарища.
— Фамилия режиссёра Мещерский, — к разговору подключилась министр культуры, — Но дело даже не в реакции иностранных посольств. Мне тоже пришло письмо от организаторов Международной конференции по кинематографии. Там указано, что в случае отказа на выезд товарища Мещерского, они аннулируют приглашение для всей делегации. В принципе, дело житейское, и пусть капиталисты шантажируют кого-то другого. Но будет скандал и шумиха в западной прессе.
— Ага. Затем слухи докатятся до нас и приобретут совсем уж гипертрофированный вид, — брезгливо сморщился один из главных идеологов страны.
Некоторое время Демичев молчал и наконец, принял решение.
— Я попрошу оперативно разобраться и решить проблему, если там нет каких-то особых причин для отказа в выезде. А вы, Екатерина Алексеевна, могли бы раньше ознакомить меня со сложившейся ситуацией, — идеолог упрекнул Фурцеву.
— Письмо доставили только утром, перед заседанием. Я хотела вас с ним ознакомить, но Андрей Андреевич меня опередил.
Пётр Нилович ни на грамм не сомневался, что эта властолюбивая баба врёт. Ей как раз выгодно макнуть идеологов, курирующих культуру, лицом в грязь. И вообще, в последнее время Фурцева начала стремительно возвращать прежнее влияние. Леонид Ильич уже несколько раз её хвалил за достижения советской культуры. Надо хорошенько обдумать этот момент. Союзников много не бывает. Только как бы потом не пожалеть, вернув ныне опального министра в Президиум ЦК.
— Спасибо за понимание, Пётр Нилович, — произнёс Громыко, — Мелочей в нашем деле не бывает. А из-за подобных казусов, страдает реноме СССР на международной арене.
* * *Paris, Paris как много в этом слове для сердца русского слилось! Прилетел тем же самым рейсом, что и два года назад. Только сейчас я, и руководитель делегации, сидели в бизнес-классе. И это было весьма познавательно. Обслуживание на таком высшем уровне, которое мне не снилось! А какая кормёжка! Ещё наливали здесь весьма недурные напитки, пусть и отечественного производства. Ваш покорный слуга, наверное, был единственным пассажиром в ВИП-части салона, кто не пил. Остальные господа и товарищи себя особо не ограничивали, употребляя разнообразный алкоголь.
Мне надо соответствовать высокому моральному облику советского гражданина, выехавшего за рубеж. Странно, что остальные жители одной шестой суши квасят и никого не стесняются. С другой стороны — простых пассажиров вокруг нет. Гляжу на эту довольную, чавкающую публику, и проникаюсь искренней пролетарской ненавистью. Про чавканье я, конечно, переборщил, но не сильно. А если учесть, что главой делегации назначили директора «Мосфильма» Сурина, который сидит рядом, то мои негативные эмоции выросли раза в два.
Только товарищ директор вёл себя достаточно адекватно. На меня не давил и не ставил каких-то условий. На собрании перед поездкой всё было достаточно спокойно и стандартно. Членов делегации представили друг другу, более детально описали конгресс, наши обязанности и прочие мелочи. Познакомили с куратором от одного ведомства, который кратко рассказал нам о правилах поведения советского человека за рубежом. Всё было как-то суховато и формально. Ехали в массе своей заслуженные товарищи и один баламут из будущего. Поэтому особо народ не тиранили на предмет морального облика и прочей чуши. Как я и ожидал, за оставшиеся два места развернулась нешуточная борьба. Но нашим деятелям кинематографа этого было мало. Им так хотелось поделиться опытом с зарубежными коллегами, что они самым наглым образом оттёрли от поездки ещё и Рината. Были попытки отцепить Клушанцева, но здесь я просто пригрозил, что не поеду, и пусть они идут лесом. Акмурзина отстоять не удалось, уж очень сильным было давление. В итоге к нам прицепили директоров «Ленфильма» Киселёва, «Мосфильма» Сурина и режиссёра Сергея Герасимова, чей фильм недавно выиграл МКФ. Бороться с подобными мастодонтами мне пока не по силам. Даже если бы я подключил Фурцеву и прочие ресурсы. Но в моём личном рейтинге оба этих функционера заняли нижние строчки.
Только ссориться с директором «Мосфильма» мне нельзя. Я собираюсь ещё работать в Москве, и ресурсы мощнейшей киностудии необходимы как воздух. Хотя директор будет пытаться выкручивать руки, пытаясь наложить лапу на нашу технику. Но здесь дорога с двусторонним движением. Моему разрешению на выезд предшествовал немалый скандал и шебуршание в верхних эшелонах власти. Сурин наверняка знает о ситуации больше остальных делегатов. Если какому-то молодому наглецу одобрили выезда на самом верху, то с ним надо дружить. Директор, судя по обмолвкам, понимает, благодаря кому вообще состоялась эта поездка. Мы с ним эту тему не обсуждали. Больше поговорили о самом мероприятии, где он попросил меня не заниматься эпатажем и вести себя максимально скромно. А он, в свою очередь, не будет придираться по мелочам. Такой формат меня вполне устраивает. Ещё бы не мешал товарищ Соколов, тот самый куратор от неназываемого ведомства.
Сам я не перестаю удивляться, что мне разрешили выезд. В комиссию со старыми большевиками меня более не вызывали. Хотя были подозрения, что мне предстоит индивидуальная беседа на более серьёзные темы. Ведь аморалка, ещё и приписываемая явным недоброжелателем, вещь весьма скользкая. Можно было повернуть её и против подписантов характеристики. Плюс к делу подключился мой эмоциональный и пробивной импресарио, который мог устроить небольшую бурю советским чиновникам. Через три дня после того странного заседания непонятной комиссии, мне сообщили, что в выезде отказано. Я не стал переживать и занялся работой, благо, её очень много. Затем вдруг позвонила секретарь Фурцевой и успокоила, что не всё так страшно. Скорее всего, мою кандидатуру одобрят. Вскоре прискакала дамочка из «Госкино», которая занималась оформлением документов. Мне объявили, что я еду во Францию и нужно срочно оформлять документы. Просто какой-то цирк.