"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Ты, чаю, много странствовал. Расскажи мне о своих странствиях.
– Верно говоришь, я много странствовал. Но везде люди живут. Повсюду одно и то же – что в халифате, что в Ромее, что в Хазарии. Везде есть бедные и богатые, рабы и господа, негодяи и праведники. Везде я видел богатство и сытость одних и нужду других. И богатые всегда притесняют бедных.
– А здесь, на Руси?
– Здесь пока не видел, чтобы сильно притесняли, – признался Давид. – Тут, честно скажу, богатства великого нет. Русский народ похож на мой народ. Тоже любит попить-покушать, повеселиться, воевать не любит. У меня на родине знаешь, кто самый уважаемый человек? Земледелец. Потому что он своим трудом всех кормит – и царя, и воина, и священника. Нет, воинов и священников тоже уважают. И ремесленников, и ученых, и строителей, и поэтов. Но к земледельцу особое отношение. Вот и на Руси так. Люди землей живут, хлопотами об урожае. Лето у вас короткое, холодное, если плохо потрудится земледелец, то все останутся голодными – и князь, и бояре, и народ. Поэтому и к труду на земле особое уважение. А у меня в стране хорошей земли мало. Горы кругом, камень. Чтобы виноград или пшеницу вырастить, много пота пролить надо. Так что крестьянин, пахарь – первый человек. У арабов и хазар не так. Арабы – воины. Они сами на земле работать не любят, землю у них покоренные народы пашут. Но арабы люди мудрые, налоги устанавливают небольшие, и законы у них справедливые. Оттого арабские города полны богатых рынков и прекрасных зданий. А хазары – разбойники. Жадные, как дворняги. Тех, кто работает на земле, хазары презирают. Готовы с каждой овцы шкуру по три раза содрать. И голодные вечно. И города у них грязные и нищие, посмотреть там не на что. Слава Богу, что не создал меня хазарином!
– А что это ты делаешь, когда рукой вот так водишь? – спросила Ольга, изобразив крестное знамение.
Давид улыбнулся.
– Это я молюсь, – сказал он. – Так полагается делать, когда читаешь молитву. Такой жест означает, что ты отдаешь себя во власть Бога.
– А почему мы, русские, так не делаем?
– У вас другой Бог. У вас их много.
– А у тебя их сколько?
– Один, ахчик. Зато Он всемогущий, всевидящий и всезнающий. Я очень люблю и почитаю Его.
– Разве один Бог везде поспеет? У нас их много, и то порой они беды на нашу землю попустят. То недород, то война, то мор. А твой везде успевает.
– Я не священник, милая. Я не могу тебе всего складно и правильно объяснить. Я только знаю, что моя вера – самая правильная и самая лучшая. И я готов за нее жизнь отдать. Ромеи говорят, что у нас с ними одинаковая вера, но это неправда. Они предали христианскую веру. Они продали Бога, потому что любят золото. Тот, кто ставит богатство выше веры, плохой христианин.
– Интересно, – Ольга не без благоговения посмотрела на Давида. – А твой Бог, он ко всем милостив или только к людям твоего народа?
– Мой Бог – это повелитель и отец всех людей. И каждый ему дорог. Обратится норманн к Богу – Он примет норманна и назовет его Своим сыном. Обратится к Нему русич, и Бог его примет под Свое крыло. Для всех сыновей Божиих однажды наступит царство света и справедливости. Не будет нищих и больных, старых и несчастных. Все люди будут жить в прекрасном саду, в мире и любви.
– Как души в Ирии?
– Лучше, много лучше! Люди станут подобны ангелам. И тогда кончатся все беды и несчастья.
– Красиво как! – Ольга вздохнула. – Мы-то до такого времени не доживем.
– Обязательно доживем, вот увидишь. Бог даст тебе самое лучшее место в своем саду и скажет… – Давид привстал в стременах, всмотрелся вперед. – Ва, зачем они возвращаются?
– Что? – не поняла Ольга.
– Влад с остальными. Смотри!
И в самом деле, обогнавшие Давида и прочих Вороня и его спутники внезапно резко развернулись и поскакали обратно. Армянский воин осадил коня, прочие дружинники тоже встали, настороженно потянулись к оружию.
– Лес горит! – крикнул Вороня, подъехав ближе. – Гарь впереди!
– Пожар? – Давид потянул носом. – Запаха дыма нет. Может, это туман?
  
– Едем вперед, сам увидишь.
Давид пришпорил коня, понесся по равнине галопом, гридни за ним. Минуты не прошло, и киевляне увидели то, о чем сказал Вороня. Впереди над лесом поднимался густой серый дым, вырастал зловещей стеной, протянувшейся с запада на восток, насколько хватало глаз. Даже с расстояния в несколько верст были отчетливо заметны столбы багрового пламени, пожиравшего кроны сосен и лиственниц. Дружинники притихли, только смотрели во все глаза на гибнущий лес. Давид выругался.
– С чего бы лесу гореть? – удивился Чага. – Безведрие такое, а полыхает, будто в сушь великую.
– Может, кривичи подожгли? – предположил Быня.
– А им на кой? – возразил Чага. – Чаю, молния то Перунова лес подпалила. Да только странно то, что грозы ночью не было.
– Плохо дело, – сказал Давид подъехавшему Воршу. – На юг дороги нет.
– И я так мыслю. – Ворш, прищурившись, смотрел на клубящуюся тучу, поднимавшуюся над лесом. – Проехать не сможем, задохнемся или в огне сгорим.
– Коли торфяники горят, проедем, – робко заметил Вороня.
– Это не торфяники, – покачал головой ведун. – Бор полыхает, даже отсюда пламя заметно.
– Глядите-ка! – воскликнул Чага, показал рукой на юг.
У дальнего края равнины, перед самой стеной леса, возникло какое-то движение, какие-то странные фигуры замелькали между деревьями. Поначалу Давиду показалось, что из бора выезжает конная рать. Но секунду спустя воин понял – это не всадники, а лесное зверье бежит, охваченное ужасом, из пылающего леса. Сотни животных, оленей, лосей, туров, кабанов, косуль спасались бегством. Тут же дружинники заметили и хищников, волков и даже несколько медведей. Звери лавой выбегали из леса, разбегаясь кто куда, но основная масса двинулась на север, видимо, инстинктом определив наиболее безопасное направление. Первым опомнился Ворш.
– Нельзя тут стоять! – крикнул он. – Зверье прямо на нас бежит!
– В сторону! – заорал Давид, ударил плетью коня. – С дороги!
Всадники развернулись, понеслись по равнине. Давид старался держаться рядом с Ольгой: девушка с трудом справлялась с конем, перешедшим на карьер. И двух минут не прошло, как обезумевшие от ужаса животные ревущим потопом пронеслись по тому месту, где еще недавно стоял киевский отряд. Не уйди люди с дороги лесных обитателей, зверье растоптало бы их в секунду. Лошади, почуяв приближение диких животных, а может быть, и близость пожара, надсадно храпели, вертелись на месте с встревоженным ржанием, не слушаясь ни узды ни плети. Но обитатели леса промчались мимо, лишь огромные стаи птиц еще кружились под облаками, наполняя воздух тревожными криками. Киевляне, видя все это, шептали наговоры, хватались за висевшие под одеждой обереги. Такого никогда никому из них не приходилось видеть.
Некрас, оказавшийся в этой суматохе рядом с Ольгой, заметил, что девушка почти потеряла контроль над своим конем. Норовистый конь то пятился задом, то бил копытами, испуганно ржал, мотая головой. Ольга дергала поводья, но железные удила только причиняли коню боль, еще больше приводя его в бешенство.
– Ольга, держись! – крикнул юноша. – Я сейчас.
Он спрыгнул с седла, подбежал к Ольгиному жеребцу, чтобы помочь девушке справиться с испуганным конем, даже не задумавшись над тем, что сильно рискует угодить под копыта разъяренного жеребца, но его опередил Таренаци.
– Стоять! – Давид железной рукой перехватил поводья Ольгиного коня, заставив рыжего жеребца успокоиться. – Стой, говорю!
То ли реакция рыжего, почуявшего силу человека, подействовала на остальных коней, то ли рассеялся запах лесного зверья, взволновавший и напугавший их, но только лошади немедленно успокоились, и люди в седлах облегченно вздохнули. Зато теперь до них донесся отчетливый запах гари – ветер переменился, и теперь дым пожарища несло на северо-восток, в сторону киевлян.
Влад Вороня первым осознал, чем это грозит.