"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Верно, жалко.
– Всех жалко. – Ольга неожиданно взяла пальцы Некраса в свою горячую и мягкую руку, крепко пожала их. – Но и разбойников этих киевляне в куски порубили, ни один не ушел. Чернявый этот, Давид, так рассвирепел, когда убитых детей увидел, что приказал всех пленных переколоть. А ты молодец, хорошо держался на корабле.
– Так я… что я! Это Ворш все.
– Другой бы испугался. А ты храбрый. – Тут она посмотрела на него, и ее золотистые глаза потеплели.
Сгорбленный древний, как время, жрец Сварога и помогавшие ему старухи начали обряд прощания с усопшими. Мертвецов окурили можжевеловым дымом, чтобы отогнать нечистых духов, потом начали кропить ключевой водой и медом. Жрец начал просил Сварога принять в Ирий почивших родственников, потом стал взывать к Маре, богине смерти, прося помочь душам найти верный путь между мирами. Ворш, пройдя за спинами людей, подошел к Давиду Таренаци.
– Куда ты теперь? – спросил он.
– А тебе что? – повысил голос армянин.
– Да так, спросил просто.
Давид посмотрел на волхва. Ворш не отвел взгляда – его светло-серые глаза лишь чуть потемнели. Армянин покачал головой.
– Ты воин, и я воин, – сказал он. – Ты сам все знаешь.
– С чего ты решил, что я воин? Я ведун, слуга Перунов.
– Э, зачем врешь? Простой ведун не мог перебить девять норманнских собак посохом, даже меч в руки не взяв.
– Это не я их убил. Их Перун наказал.
– Твоими руками. – Давид внезапно подумал, что впервые за много лет встретил настоящего бойца. Неказист был с виду Ворш, ни оружия при нем не было, ни брони на нем, только посох да пропыленная черная одежда, но в нем чувствовалась невероятная мощь.
– Ты славный воин, Ворш, – сказал Давид.
– Ты ведь за девушкой сюда приехал? – спросил волхв.
– Откуда знаешь? Это тебе тоже Перун сказал?
– Перун. – Ворш помолчал. – Девушку надо довезти до Киева.
– Я довезу.
– Мы довезем, – уточнил жрец Перуна. – Я еду с вами. Тебе понадобится помощь.
– Езжай, если хочешь. – Давид вдруг поймал себя на мысли, что Ворш абсолютно прав. Им может пригодиться его помощь. Обратный путь очень неблизкий, всякое может случиться. А волхв Перуна и боец отменный, и врачевать раны умеет. Правда, Давид Таренаци был истовым христианином, а Ворш – слугой языческих богов, идолов. Но ведь и сам Давид был сейчас на земле, где поклоняются этим богам… – Я дам тебе коня. И девчонке тоже. Мы выступаем утром.
На майдане появились волокуши, запряженные лошадьми, и мужики начали складывать на них тела убитых. Над Выбутами снова заголосили бабы: вопль поднялся такой, что Давид Таренаци поморщился и поспешил покинуть место прощания с усопшими. А Ворш остался. Он не сказал армянину, что Свар, верховный волхв Перуна, велел ему находиться рядом с девочкой днем и ночью.
  
II
 
Огромная погребальная крада, на которой сожгли тела убитых норманнами жителей деревни, догорела только глубокой ночью. Трупы норманнов сволокли к реке и побросали в воду.
Ольга и Некрас пошли вместе со всеми на поминальную тризну, но сбежали оттуда при первой возможности. Ольга все время думала об Ивке, а Некрас дал себе слово не отходить от нее ни на шаг.
Ивка была в доме Умилы, и Ворш был при ней. Девушка так и не пришла в себя. На нее теперь было страшно смотреть – из-за полученных побоев лицо Ивки посинело, отекло, глаза были полузакрыты, словно у мертвеца. Жизнь, казалось, оставила ее, только слабое свистящее дыхание вылетало из разбитых, запекшихся губ. Ворш обработал ссадины и рассечения какой-то мазью, сердито бросил плачущей Ольге:
– Чего хнычешь? Пройдет все. Еще красивее станет, когда поправится.
– Я за ней сама смотреть буду, – сказала Ольга.
– За ней найдется, кому приглядеть, – промолвил Ворш. – А нам утром надобно в Киев отправляться. Ждут нас там.
– Я без нее не поеду никуда! – заявила Ольга, вытирая слезы.
– Чего это ты? Чаю, у нее родные живы, есть кому позаботиться.
– Нет у нее никого, – мрачно сказал Некрас. – Мамка одна была, так и ее урманы намедни убили.
  
– Собаки! Собаки бегут! – вдруг простонала во сне Ивка, тяжело задышала.
Ворш прислушался, но девушка опять погрузилась в забытье, дыхание выровнялось. Ведун пощупал пульс, посмотрел зрачки Ивки.
– Бредит, чай, – сказал Некрас.
– Не бредит, – ответила Ольга. – Верно, опять ей сон страшный снится, о котором она мне сказывала.
– Какой еще сон? – не оборачиваясь, спросил ведун.
– Про собак. Будто бы гнались за нами псы, большие, черные и страшные. Ивка еще думала, вещий сон ей приснился. Верно, вещий.
– Это намедни ей такой сон снился?
– Ага. – Ольга вздохнула, погладила спящую Ивку по руке. – Ивка говорит, ей часто вещие сны снятся.
– А что еще ей снилось, не сказывала? – поинтересовался Ворш.
– Говорила, кто-то на нас тех собак страхолюдных натравил. А потом воины пришли, во бронях и верхами. Точь-в-точь все сбылось, как снилось.
– Видать, и впрямь ясновидящая твоя подруга, – сказал Ворш без улыбки.
– Не поеду я без нее, – упрямо повторила Ольга. – И без Некраса не поеду.
– Понятно, – вздохнул Ворш. – Что ж, выходит у меня теперь три сироты на руках?
– Выходит, – ответила Ольга. – Чего делать с нами будешь? В реке топить, как щенков ненужных?
– Сидите тут. – Ворш встал, накинул свой бесформенный темный плащ, взял посох. – Коли стонать начнет, дашь ей питье из чашки, глотка три-четыре, не больше. Я вернусь скоро.
Киевляне расположились в большой избе-пятистенке на окраине села, у самой реки. Двое караульных занимались лошадьми; завидев Ворша, они поприветствовали его поклонами. Ведун вошел в избу.
Давид, голый по пояс, лежал на лавке, подложив под голову свое седло и поставив меч у изголовья. Прочие дружинники спали на полу, на конских попонах. Когда Ворш вошел, армянский богатырь повернул к нему лицо.
– Не спишь? – Ворш сел на край лавки, отставил посох. – Говорить с тобой хочу, витязь.
– Утром бы поговорили. Отдыхать надо. Ночь, она для чего нужна? Для отдыха.
– Так ты все равно не спишь.
– Сон не идет. Тяжело как-то. Объелся, что ли, на тризне?
– Когда тебе следует в Киеве быть с невестой княжеской?
– А, как довезу… Погоди, ты про невесту откуда знаешь?
– Я многое знаю. Потому и послан сюда, в псковскую землю. Дело-то особенное, боярин. Нехорошее дело.
– Почему нехорошее? – Давид сел на лавке. – А ну, говори, что знаешь!
– Пойдем-ка на воздух. И тебе полегчает, свежестью ночной подышишь, и ушей лишних рядом не будет.
Армянин проворчал что-то, однако поднялся с лавки, сунул ноги в сапоги и накинул архалук. Волхв сказал правду – ночь была прохладная и тихая, воздух с реки нес благотворную свежесть. После душной избы Давиду захотелось вдохнуть побольше воздуха – и не выдыхать, чтобы он, как вино, ударил в голову. Небо над Выбутами было усеяно звездами. Тишину нарушали только легкий шум листвы под ветром, всхрапывание лошадей и стрекотание сверчков. Как-то не верилось, что менее суток назад здесь горели дома и лилась кровь ни в чем не повинных людей.
– Давай говори, – Давид сел на колоду, брошенную у крыльца, жестом пригласил волхва сесть рядом. Ворш остался стоять, опершись на свой посох.
– Всего объяснить тебе, богатырь, я не смогу. Веры ты нашей не знаешь, ибо веруешь в бога греческого.
– В какого греческого? – воскликнул Таре-наци. – Я в нашего Господа Бога верю, в армянского! Всем известно, что Бог наш, Иисус Христос, – и тут Давид истово перекрестился, – армянин был, и Святые Апостолы его все как один армяне были. У них и имена армянские – Петрос, Андраник, Симон… Один Иуда, продажная душа, был ромеем, только проклятые ромеи так любят деньги, чтобы за тридцать тетрадрахм самого Господа продать!
– Ну хорошо, – улыбнулся Ворш. – Прости меня, я ведь тоже твоей веры как следует не знаю, как и ты моей. Только хочу сказать, что вера-то не на пустом месте живет. Есть боги, есть сила их, и они нам помогают, когда советом, когда делом, когда предупреждением. Вот и Перун, бог, которому я служу, предостерег служителей своих.