"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Рорк не замечал, как переменились обращенные на него взгляды словенских и норманнских воинов. Глаза всего войска союзников взирали на него, а он этого не видел. Великая тяжесть навалилась на него, будто не победил он, а проиграл эту битву. И когда подхватили его руки воинов, подняли и понесли к боевым порядкам союзной армии под восторженные крики и стук мечей о щиты, лишь печаль наполняла сердце юноши, потому что следом несли трех мертвых и трех раненых, шестерых из семи храбрецов, вышедших на поединок с дикой охотой Аргальфа.
  
II
 
Спокойствие над Луэндалльской равниной не нарушалось до наступления сумерек. То ли банпорский король действовал строго по задуманному плану и не желал торопиться, то ли его так потрясла гибель двух из семи его ансгримцев, но лишь после полудня из-за леса появились передовые колонны вражеской рати. Настойчиво и ритмично, колонна за колонной, выдвигались они к Луэндаллю, заключая холм в смертельное полукольцо.
Браги сохранял пугающее хладнокровие. Он оставался невозмутимым даже когда тело Ринга, равно как и тела Ведмежича и Турна, были по его приказу положены на костры вблизи церкви, однако приказа поджечь погребальные костры Браги не отдал. Никто не мог знать, что творится в душе у старого ярла, но все понимали – Браги готовит своим погибшим поединщикам и погибшему сыну особые похороны. Лишь об одном спросил Железная Башка – как чувствуют себя раненные в схватке воины. Отец Бродерик хоть немного утешил ярла. Больше всего досталось Горазду, которого Золотой рыцарь огрел боевым молотом по шлему, и теперь старший Рогволодич даже не приходил в чувство. К счастью, раны Эймунда и молодого Инглинга оказались легкими, они чудом отделались царапинами и ушибами, и теперь оба рвались в бой, чтобы отомстить за свое поражение.
Прошел третий час пополудни, начало быстро темнеть. Воины первого круга обороны начали волноваться: еще немного, и тьма опустится на землю. Прошел новый, напугавший всех, слух, который привезли дозоры, наблюдавшие за войском Аргальфа: над вражеским войском развеваются хоругви ансгримцев, и их опять семеро. Молодежь испуганно чурилась, бормотала заклинания, воины постарше находили разные объяснения. Никто не хотел думать о худшем. На всякий случай воины надевали под доспех амулеты, шептали наговоры на оружие: могло статься, что предстояла встреча с чем-нибудь сверхъестественным. Успех Рорка, убившего в одном бою двух ансгримцев, никого не успокоил – ведь Рорк был одержимым, таким же испорченным нечистой силой, как и ансгримские воины-колдуны. Однако северяне умели встречать любую опасность и отступать им было некуда. А еще всех удивляла и озадачивала непонятная уверенность Железной Башки, который, несмотря на потерю сына, был спокоен и невозмутим, и только изредка ругательство срывалось с его губ, если взгляд Браги Ульвассона падал на чернеющие на равнине ряды вражеских воинов.
После поединка Браги не беспокоил Рорка, и юношу оставили одного. Рыжий ярл послал за племянником лишь когда начало темнеть. Рорк все еще никак не мог прийти в себя; те почести, которые воздавали ему, не могли заглушить горечь незаменимой утраты. Смерть старого Турна оборвала последнюю связь с прошлым. Двадцать лет жизни в словенской земле превратились в далекий и нереальный миг, в чужое бытие, в котором Рорк был совсем другим. Тогда ему неведом был запах человеческой крови, пролитой в бою. Что-то грозное, страшное, неумолимое поселилось в душе сына Рутгера, и это начало его страшить. Поединок с рыцарями Ансгрима еще раз доказал, что прежнего Рорка больше нет, и это смутное ощущение было сродни печали по Турну. Воины сражаются и умирают, и умом Рорк понимал, что старый кузнец умер именно так, как хотел, но сердце все равно отяжелело под свинцовым гнетом утраты. Прощаясь с Турном, Рорк прощался сам с собой. Кровавые события последних недель изменили его.
Он явился на зов дяди и не мог не заметить, как смотрят на него ближние к Браги норманны. Рорк и сам вошел во вкус. Ему нравилась эта перемена – те, кто еще вчера смотрели на него, как на лесное чудовище, ныне взирали на него с надеждой. Но страх остался. Рорк ощутил даже что-то вроде гордости: неустрашимые норманны, непобедимые норманны, наводившие ужас на прибрежные страны и известные своей жестокостью и воинским мастерством, боялись двадцатилетнего юношу. Браги нарушил ход мыслей племянника. Впервые на губах старого ярла мелькнула улыбка.
  
– Ты показал себя молодцом, – сказал Браги, потрепав Рорка за плечо. – Славно ты уделал этих роскошных павлинов. Но битва еще не началась. Она впереди. И теперь я спокойно иду на эту битву.
– Почему, дядя?
– Еще днем я боялся, что ансгримцев никто и ничто не остановит. Теперь я знаю, что ты сумеешь это сделать.
– Я? Один?
– Почему же один? Мы поможем тебе. Видишь эту толпу шелудивых псов на равнине? – спросил Браги, показывая на орды врагов, готовых к атаке. – Это наши враги, но не твои. Ты должен забыть о них. Сегодня ты должен совершить невозможное, ты должен защитить девочку, которую уже однажды спас от врагов.
– Я готов, дядя.
– Зверю нужна королевская кровь, кровь королевы-девственницы. Я не очень верю в христианские пророчества, но пока все, о чем говорил мне поп Адмонт, сбылось. Я верю ему. Если девочка попадет в грязные лапы этого ублюдка Аргальфа, все наши жертвы будут напрасны. – Браги проглотил ком в горле. – Смерть Ринга будет напрасной.
– Я пойду в битву в первых рядах.
– Вот этого ты как раз и не должен делать, – резко ответил Железная Башка. – Я знаю, ты хочешь отомстить за Турна. Поверь, и мое сердце болит. Ринг был моим наследником. Ты отомстишь банпорскому отродью, если до восхода принцесса останется в неприкосновенности.
– Так что же мне делать, дядя?
– Скоро это полчище бросится на нас, но застрянет на засеках, где лучники Первуда превратят их драные шкуры в решето. Аргальф ни за что не бросит ансгримцев в эту первую схватку. Они будут нужны ему позже, когда наша оборона даст бреши. Вот тут-то настанет твой черед, Рорк. Не раньше.
– Но почему, дядя?
– Потому что случайная стрела или дротик могут лишить нас единственной надежды на победу.
– Ты говоришь мудро, дядя. Что же мне делать?
– Быть рядом со мной.
– Я готов сражаться и умереть.
– Белый волк Одина не может умереть, – Браги ткнул рукой в железной перчатке в грудь Рорка. – Боги Асгарда покровительствуют тебе, сынок.
– Где принцесса?
– В доме христианского Бога. При ней Бродерик и десяток готов. Они не удержат охотников Зверя.
– Дядя, ты веришь, что эти воины посланы Хэль?
– Я не знаю. Но нам нечего терять. Воет пес Гармр у Гнипахэллира, началась последняя битва, и если мы погибнем бесславно, погибнет весь мир. Но если мы победим, прорицание Вельвы не свершится. Ты боишься их?
– Я убил двух из них. Мне непонятно, почему остальные не напали на меня.
– А ты не догадался? Они струсили. Ты прорубил страх в тех, кто отвык бояться, кто считал себя непобедимым… Слышишь?
Вечерний сумрак разорвал хриплый, грозный звук – то десятки рогов и медных труб в стане Зверя протрубили сигнал к началу атаки. И сразу тысячи факелов вспыхнули в поле. Тьма ожила, пришла в движение, неудержимая в своем неистовом стремлении покончить наконец с теми, кто осмелился встать у нее на пути.
По сигналу Первуда, который ждал этого момента, ратники первого кольца немедленно подожгли десятки костров за первой засекой. Лучники-лесовики вытянулись в линию, образовав выгнутую в сторону врага дугу, а за ними встали норманны, закрывшись большими щитами, круглыми сверху и заостренными снизу. Назначенный командовать норманнами первой линии Оке Гримссон носился на своем рыжем жеребце взад и вперед, сыпал ругательствами, подбадривал воинов и надоедал Первуду, требуя с него клятвы, что анты не дрогнут и не побегут.
– Хочешь такой клятвы? – не выдержал Первуд, сердито сверкнув глазами. – Клянусь, что я буду рядом с тобой и разобью тебе голову, если побежишь.