"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

В огромном шатре из драгоценного малинового шелка, захваченном в набеге на византийские земли, отдыхали предводители похода. Пять человек расселись на большом хорезмском ковре, брошенном прямо на траву, пили мед и римейское вино из больших чаш, заедая копченой свининой, сухой рыбой и черносливом. Возглавлял трапезу сам Браги Ульвассон, имя которого знали по всему побережью от Норланда до Британии и даже в греческих землях вспоминали со страхом. Не было в Варингарланде воина, о котором скальды сочинили столько хвалебных песен, сколько они сочинили о Рыжем Браги, Браги Железной Башке.
Браги Ульвассону было под шестьдесят, но до сих пор этот муж отличался своей силой и острым длинным мечом, которым с одного удара мог отсечь голову. В рыжей бороде обильно серебрилась седина, за плечами были десятки походов, но только не думал Браги о покое, о жизни на берегу. Прозвище свое Браги получил из-за шрама, оставленного валлийским клинком и пересекавшего его бритую голову от макушки до левой брови – напоминания о походе в Британию, едва не ставшем для грозного викинга последним.
По правую руку от Браги его сын Ринг, такой же рыжий, коренастый, широкоплечий, краснолицый, такой же неукротимый и свирепый, как отец, обгладывал свиную лопатку. Слева восседал еще один родственник Браги, молочный брат Ринга Эймунд, красивый белокурый юноша лет двадцати двух, но, несмотря на юность, – боец, каких поискать. За Рингом сидел ярл Вортганг по прозванию Кровавая Секира, человек вспыльчивый и кровожадный, которого боялись сами скандинавы. Когда-то Вортганг был одним из самых удачливых норманнских пиратов, теперь же Браги вновь пригласил его в поход с дружиной. Пятым из вождей похода был совсем еще юный человек, юноша девятнадцати лет, племянник конунга Харальда Большого Хакан Инглинг. Несмотря на то что шесть дракаров из двадцати несли на себе вымпелы дома Инглингов, прочие военачальники относились к юному Хакану как к ребенку, со снисходительным дружелюбием, и слово его в походе ничего не значило. Всем заправляли Браги, Ринг и Вортганг.
– Хвала Тору, мы достигли Росланда, – говорил Браги, – боги не развлекли нас по дороге ни штормом, ни мором. Теперь отдохнем немного, и в путь. Конунг Рогволод уже знает о нашем прибытии, сторожа упредили. Прием будет знатный, клянусь змеей Мидгард!
– Будут пиры до упаду! – со смехом воскликнул Ринг.
– Откормленные словенские девки! – подхватил Эймунд.
– Уверен ли ты, что нас ждет хороший прием? – спросил Вортганг.
– А ты надеешься на драку, брат? – с иронией спросил Браги. – Запомни, сын волка, что Рогволод – мой побратим. С тех пор как мой отец наказал антов за вероломство, мы с ним поклялись быть союзниками. Клятву он не преступит, помощь даст. А помощь нам нужна. Если монах не врет, дела у моей сестрицы Ингеборг совсем плохи.
– Не думаю, что анты будут нам полезны, – сказал Вортганг. – Они хорошие воины, когда надо защищать свою медвежью берлогу от разных степных крыс. Чтобы словенский медведь выполз из своей берлоги и пошел за нас драться, нужно посулить ему хорошую долю в добыче. Дать добычу союзнику – значит, ставить от себя.
– Понимаю, что тебя беспокоит, – сказал Браги, – но без антов нам придется трудно. У нас всего шестьсот бойцов, пусть лучших в Норлагде, но против всей рати Аргальфа этого маловато. Конунг Харальд хоть и обещал нам помощь, – тут Браги не без насмешки глянул на молодого Инглинга, старательно объедавшего ребрышко поросенка, – но дал лишь столько, сколько было не жалко. Мне нужно еще хотя бы пятьсот человек, пешцев и особенно лучников. А лучники у антов славные. Хорошие лучники, клянусь змеей Мидгард!
– Рогволод может отказать, – заметил Вортганг.
– Мне? Побратиму? Он клялся на мече принять мою сторону. Вздумает хитрить, пожалеет. – Браги сжал кулаки. – Пусть только посмеет! Я сдеру с его сыновей шкуры и сошью из них парус для своего дракара.
– Так стоит ли на него полагаться: ты, я вижу, не совсем в нем уверен?
– Стоит. Анты народ крепкий, в бою упорный, как матерый вепрь. Выучки у них маловато, но храбрости не занимать. Эти трусливые псы готы не так хороши в бою. Может, увидев, как деремся мы, они наконец-то вспомнят, что они мужчины, и начнут драться? Вот тогда-то вонючий пес Аргальф и лишится своих зубов!
  
– Аргальф колдун, – произнес Инглинг.
Браги с презрением посмотрел на юношу.
– Да пусть он будет хоть сам адский волк Фенрир, я не отступлю! – рыкнул он сердито. – Война началась, и мне не важно, кто мой враг. Ингеборг мне сестра, я помню ее совсем девочкой. Она моя кровь, и за нее я выверну Аргальфа наизнанку, залезу ему в пасть и вылезу обратно с куском его вонючей печени в зубах! А еще слышал я, что этот бродячий пес Аргальф сказочно богат. Победим его, и сокровища будут наши. Вернемся домой со шлемами, полными солидов!
– Колдовство, – покачал головой Вортганг. – Не люблю колдовства. Колдовство всегда опасно.
– Подумаешь! Я вам все плавание говорил и еще раз скажу. Вот этой рукой, – и Браги взмахнул десницей, заросшей рыжим пухом, – я прикончил Хьярви Гудмундссона, которого еще называли Хьярви-Тролль. О том моем подвиге есть песня, и все ее знают. Разве не был Хьярви колдуном? Был. Все его боялись, а я снес его башку, как гнилой кочан капусты… Эй, Торки, приведи монаха!
– Отец, стоит ли говорить с ним? – спросил Ринг, провожая взглядом покинувшего шатер дружинника.
– Он малость позабавит нас, эта бритая готская макушка… Так вот, вспомните последний поход в Корнуэльс. Ринг, сколько у нас было людей?
– Семьдесят.
– А у конунга Альфреда было семьсот. Но мы пустили им кровь, а потом еще и парочку друидов поймали. Эти глупцы пытались напустить на нас какие-то чары, клянусь Одином! Мои воины повесили им по камню на шею и пустили на дно морское учить рыб колдовской премудрости. И что же, ни один не всплыл!
– Так все и было, – подтвердил Ринг.
– Ловко! – воскликнул Инглинг.
– Придем в земли антов, спроси Рогволода, брат, – сказал Браги, обращаясь к Вортгангу, – боятся ли анты колдунов. А я скажу тебе, что у них этого добра пруд пруди, что ни баба, то ведьма…
Браги не договорил: полог шатра откинулся, и дружинник ввел в шатер пожилого человека в темной сутане.
До своего злополучного путешествия с дружиной Браги Ульвассона в земли антов отец Бродерик, личный капеллан королевы готов Ингеборг, отличался степенностью и дородностью, но теперь сильно похудел и осунулся. Варварская пища, морская качка, а еще больше жизнь среди свирепых язычников, измотали святого отца телесно и духовно. Браги любил приглашать отца Бродерика на попойки ярлов, где заводил с ним беседы о христианстве. При этом рыжий язычник позволял себе такие чудовищные кощунства, что святой отец не знал, как себя вести, и потому лишь читал молитвы, что почему-то забавляло Браги. Вот и сейчас отец Бродерик пришел в шатер Браги с тяжелым сердцем, предчувствуя новые насмешки и унижения.
– Выпей меда, посол, – велел Железная Башка, жестом приглашая монаха сесть. – Или твой бог запрещает тебе пить вино с язычниками?
– Нет, не запрещает, – Бродерик принял у Торки кубок. – Господь наш Иисус Христос пил вино с иудеями в Канне и Капернауме, преломлял хлеб с грешниками.
– Клянусь змеей Мидгард, это мы-то грешники? – с притворным гневом воскликнул Браги. – А кто же праведник? Ты, монах?
– Увы, присланный Браги, я еще худший грешник, чем вы. Вы грешите, не находясь в лоне истинной веры, я же, недостойный, грешу, приняв святое крещение.
– Странная все-таки вера, это христианство, – сказал Ринг, задумав в свою очередь поддеть ученого монаха. – Твой бог, монах, делает из мужчины бабу, заставляя его каяться и есть одни овощи. В Корнуэльсе я разорил монастырь, и, клянусь священными козлами Тора, никто из монахов не отважился драться с нами, хотя были среди них настоящие силачи. Так все и погибли бесславно, без мечей в руках, как рабы.
Отец Бродерик, услышав такие богохульные слова, побледнел и начал креститься. Браги захохотал.