Зеркало Горгоны (СИ)

- Пидоры, блядь, - раздался рядом недовольный голос запоздалого прохожего. - Сталина на вас нету.
- Пиздуй, дед, своей дорогой, - немедленно включился Матиас Кронберг. - Твой Сталин в аду тебя заждался, старая жопа.
В ответ последовал шквал матерщины и высказываний на тему “продыху от вас нет, пидоры гнойные”, но прохожий предпочел ретироваться.
Андреас почти не понимал по-русски, но смысл происходящего был понятен и без перевода.
- Ну да, это тебе не Амстердам. Это Москва, - беззаботно пожал плечами Матиас. - Вот, черт! Родной город, а у меня теперь даже жилья здесь нет. Антона Вальковского больше не существует, а Матиас Кронберг жильем в Москве так и не обзавелся.
- Ты же где-то оставил свои вещи.
- Оставил, - помрачнел Матиас. - В доме мамаши. Помнишь, на Рублевке. Но туда я не хочу. Просто не хочу.
- Пойдем ко мне, в отель, - тут же предложил Андреас.
- И меня сразу примут за шлюху, которую ты снял на Тверской. А что? Мне все равно. Пойдем.
- Матиас…
- Герр Фелнер, очнитесь, вы в России! Здесь нельзя относиться ко всему серьезно, так и свихнуться недолго! Нужно больше пить и больше ржать. Ну, и трахаться, само собой.
Матиас был верен себе. В холле отеля он устроил мини-перфоманс, виляя туго обтянутой задницей и нежно прижимаясь к Андреасу, а также стреляя блядскими глазами в сторону ресепшена и охранников. Персонал провожал эту парочку мрачными взглядами. Андреасу было немного не по себе, хотя он и старательно сохранял невозмутимость. Матиас откровенно забавлялся происходящим, не испытывая ни малейшего смущения.
Они поднялись в номер Андреаса и там, не говоря ни слова, ринулись друг на друга, повалились на широкую кровать, обнимаясь и жадно целуясь. Чувственные губы Матиаса опьяняли Андреаса, он ощущал их такой знакомый вкус и понимал, как тосковал по этим губам, по этим поцелуям, которые мог дарить ему только Матиас. А тот тоже сходил с ума, по его телу пробегала дрожь, из груди вырывались стоны.
- Мой, мой, - твердил Андреас.
- Твой, твой, только твой, - вторил ему Матиас.
- Никогда тебя больше не отпущу!
- Не отпускай! Оставь себе! Только себе!
- Люблю тебя!
- Я тебя больше!
Они принялись лихорадочно раздевать друг друга. В стороны полетели рубашки, футболки, штаны, носки, трусы. Андреас увидел забинтованное запястье левой руки Матиаса и осторожно взял ее.
- Ерунда, - прошептал Матиас. - Ерунда. Заживет. Тебе было труднее.
Он положил руку на ладонь Андреаса.
- Я уже пережил это, - улыбнулся тот.
- Прости, - пробормотал Матиас.
- Ерунда, - в тон ему прошептал Андреас.
Они оба замерли, совершенно обнаженные, и разглядывали друг друга, как будто прежде никогда не встречались и теперь каждый пытался понять, кто же стоит перед ним. Матиас немного осунулся. Но его тело было по-прежнему практически идеальным: чуть побледневший, но ровный загар, гладкая кожа, мускулы, плоский живот, сильные, красивые ноги. И глаза - светло-серые глаза, сверкающие любовью и желанием. Матиас буквально пожирал глазами Андреаса. Почему-то в одежде Андреас казался хрупким молодым человеком, что особенно бросалось в глаза рядом с пружинистым, энергичным Матиасом, но без одежды эта обманчивая хрупкость исчезала, и возникал гибкий и сильный молодой мужчина. Он не был накаченным, но принадлежал к тем счастливчикам, которым это и не нужно. Не потому что от природы был мускулистым, но потому сила и грация были в нем заложены от природы. Тонкий, изящный, но совершенно не костлявый, Андреас обладал кошачьей грацией, и сейчас напоминал молодого голодного хищника, плотоядно смотревшего на свою жертву. Он мягко прыгнул на Матиаса и снова повалил его на кровать, покрывая поцелуями лицо, которое, всегда напоминавшее красивую, но безжизненную маску, теперь вдруг ожило, словно поцелуи растопили сковавший его безжизненный лед.
- Люблю тебя, люблю, - повторял Андреас, продолжая целовать Матиаса и спускаясь все ниже, целуя точеный подбородок, стройную шею, ключицы, впадинку на груди, а потом начал нежно прикусывать розовые соски, уже затвердевшие от желания.
 
Матиас стонал все сильнее, он обхватил Андреаса за талию и с силой прижал к себе.
- Хочу быть с тобой всегда! - вырвалось у него. - Любимый! Любимый!
У Андреаса перехватило дыхание. Никогда прежде ни Антон Вальковский, ни тем более Матиас Кронберг не называл его так: “любимый”. Это слово стало для Андреаса горячее любого поцелуя, он сжал Матиаса в объятиях так сильно, словно собирался раздавить его. А потом вновь принялся спускаться все ниже, покрывая поцелуями красивую, выпуклую грудь и плоский, упругий живот, целуя шрамы, оставшиеся от пуль, вылизывая языком глубокий пупок и чувствуя, как содрогается лежащее под ним сильное упругое тело. Темная дорожка волос увлекла Андреаса вниз. Он принялся нежно поглаживать вздыбленный член и нежно, осторожно целовать его головку, вызвав новый взрыв стонов в груди Матиаса.
- Не надо! - умоляюще выдохнул тот. - Не надо, любимый!
- Почему?
- У меня давно не было… Еще один поцелуй, и я кончу…
Андреас улыбнулся - хищно, плотоядно - и осторожно, но сильно сжал пальцами основание члена.
- Я тоже не смогу долго выдержать, - прошептал он. - Не смогу. Но я… я хочу, чтобы это длилось до утра. Снова и снова. Я изголодался по тебе. По тебе, мой Антон. Мой Матиас. Мой прекрасный незнакомец. Я хочу узнать тебя. Узнать всего. До самых твоих глубин… Потаенных глубин…
- Тогда мне надо подмыться, - вдруг широко раскрыл глаза Матиас.
- Какая же ты все-таки пошлая тварь, Кронберг, - Андреас шлепнул любовника по бедру. - С тобой невозможно иметь дело!
Тот взвизгнул, дернулся и рассмеялся своим обычным ядовитым смехом.
- Мне плевать, - продолжал Андреас, в темных глазах которого уже горел настоящий огонь. - Мне плевать. Я хочу тебя таким, какой ты есть. Понимаешь? Во всех смыслах. Во всех! Хватит уже бегать от меня, от себя! Ты - идиот, Кронберг, и я тоже идиот!
- Что, даже в душ не отпустишь? - насмешливо спросил Кронберг.
- Даже в душ, - прорычал Андреас, и увидел восхищение в глазах своего обычно язвительного любовника.
Однако тот оставался верен себе даже сейчас и не унимался.
- Дай мне хоть смазаться!
- Я бы тебя отодрал прямо так, - сквозь зубы произнес Андреас.- Прямо так! Чтобы ты визжал подо мной. Чтобы ты крутился, Кронберг! Чтобы ты запомнил раз и навсегда - больше никогда и никуда ты от меня не уйдешь!
- Садист, - с деланным страхом произнес Матиас. - Я не знал, что ты садист, Фелнер. Я боюсь тебя, отпусти!
- А ну лежать! - прорычал Андреас.
Утонченный музыкант в этот момент и впрямь напоминал опасного хищника.
- Ай! - взвизгнул Матиас. - Я слишком слабый! Нежный! Я боюсь! Уйди, противный!
В то же время он все шире раздвигал ягодицы и умудрялся при этом тереться внутренней стороной бедер о бедра любовника и призывно проводил языком по чувственным губам. Андреас не выдержал и расхохотался.
- Тебе бы все смеяться, - обиженно надулся Матиас. - Давно бы трахнул меня!
- Не знал, что ты мазохист!
- С тобой станешь кем угодно, Фелнер!
- Ладно, не беспокойся, - Андреас вскочил и быстро достал из сумки лубрикант.
- Специально возил с собой? - в голосе Матиаса звучали сарказм и даже ревность.
- Ну да. А если бы ты умер в больнице? Мне пришлось бы искать себе другого партнера, - с нарочито невозмутимым видом проговорил Андреас.
И тут же в горло ему вцепились тщательно ухоженные ногти любовника.
- Похотливый самец! - и было непонятно, то ли Матиас продолжает игру, то ли начинает злиться всерьез.
- А ну лежать! - Андреас буквально впечатал любовника в постель с силой, которую трудно было заподозрить в изнеженном музыканте.
Матиас попытался дернуться, но хватка Андреаса оказалась поистине железной. И тут взгляд Матиаса стал умоляющим. Он снова провел языком по губам и призывно застонал. Андреас улыбнулся. Выдавил из тюбика лубрикант. Матиас задрожал и широко раздвинул ноги.