Долина забвения

— Я не обязан обо всем тебе докладывать.
В прошлом, во времена моей влюбленности, он рождал во мне бурю чувств и опустошение. Сейчас же его шалости вызывали у меня только гнев. Я больше не была в него влюблена, и его эгоизм меня утомлял. Сердце мое бесконечно тосковало по Эдварду и Флоре. Я хотела, чтобы они вернулись ко мне. Тоска по Верному была тоской пятнадцатилетней девочки, которая стала старше, но все так же верила, что выйдет замуж за того, кто лишил ее девственности. Я рада была избавиться от иллюзий.
— Мы никогда не поймем друг друга, — сказала я. Я не испытывала ни печали, ни злости. Я будто повторяла только что выученный урок. — Мы должны признать, что ты никогда не изменишься и я тоже. Мы становимся друг для друга источником несчастья. Пора остановиться.
— Я согласен. Возможно, через месяц мы станем более благоразумны…
— Мы никогда такими не станем. Мы такие, какие есть. Я хочу закончить. И я не передумаю.
— Ты слишком важна для меня, Вайолет. Ты единственная, кто так хорошо меня понимает. Я знаю, что не всегда могу сделать тебя счастливой. Но между нашими ссорами ты бываешь счастлива. Ты сама мне об этом говорила. Давай попробуем меньше воевать и чаще быть счастливыми…
— Я не могу так продолжать. С годами сердце мое стало более хрупким.
— Ты больше не хочешь меня видеть?
— Я буду встречаться с тобой как учитель с учеником на уроках английского.
На меня снизошло спокойствие. Все раздражение, вызванное Верным Фаном, ушло. Много лет я ждала от него доказательств любви ко мне. И никакое терпение не помогло бы их дождаться, потому что я не знала, что такое любовь, знала только, что мне отчаянно ее не хватает. Но сейчас, познав настоящую любовь, я поняла, что не найду в Верном постоянства. Его «вечная» любовь продолжалась, пока я была с ним рядом. Но мне были нужны более глубокие чувства, когда мы не могли бы насытиться друг другом, жаждали лучше узнать наши сердца, наши мысли, видение мира. И это осознание стало моей победой над самой собой.
 ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 
 ГОДЫ — ЗЫБУЧИЙ ПЕСОК 
 
 Шанхай, март 1925 года 
 Вайолет 
 
Верный Фан организовал большой прием в «Доме Лин» в честь пятнадцатилетней девственницы-куртизанки Рубиновое Небо и ее предстоящей дефлорации, которую он купил за гораздо большую сумму, чем мою. Как и в тот вечер, когда я с ним познакомилась, он пригласил семерых друзей, и для них не хватало куртизанок. Естественно, он пригласил меня на прием, и я по достоинству оценила его приглашение.
Последние несколько лет я изо всех сил старалась улучшить свои навыки в игре на цитре и в пении западных песен. Верный Фан расхваливал другим гостям мои музыкальные таланты, чтобы они приглашали меня и на свои приемы. По правде говоря, мои таланты были довольно-таки посредственными. Несмотря на его рекомендации, мой рабочий стол не ломился от приглашений. Кто из более юных клиентов захочет слушать игру на цитре, если можно завести патефон с быстрой мелодией? Молодежь предпочитает модные новинки — ведь сегодня Шанхай становится все более современным. Вот почему я решила исполнять классические песни в мелодичном западном стиле, где цитра служила всего лишь аккомпанементом. Один из гостей, бывавший в Соединенных Штатах, сказал, что моя игра напоминает ему игру на банджо. С тех пор я так и стала представлять свое выступление, добавляя, что такой музыкальный стиль «очень востребован на вечеринках с живой атмосферой».
В роли мадам «Дома Лин» теперь выступала Воздушное Облако из «Тайного нефритового пути». Она встретила меня очень радушно.
— Я так рада, что у тебя на сегодня не было других планов! — воскликнула она, после того как прибыли остальные гости. — Я должна звать тебя чаще. Наши девочки заняты каждую ночь.
Раньше бы меня уязвило ее предположение, что у меня нет постоянных клиентов. А теперь Волшебная Горлянка просила Пышное Облако звать меня на вечера, чтобы оживить их музыкой. Я вошла в банкетный зал и увидела Верного с новой вертлявой девчонкой. Он смотрел на нее тем же нежным взглядом, который дарил мне, когда я была еще девственницей. Тогда он утверждал, что ни одна женщина не возбуждала в нем таких новых и удивительных эмоций.
 
Верный подошел к нам и поприветствовал нас в изысканной британской манере — слегка поклонился и поцеловал мне руку. Я сделала ему комплимент — какой прекрасный свежий цветок он удостоил своим вниманием. Девушка кинула на меня подозрительный взгляд. Волшебная Горлянка перед приемом жаловалась, что у нее болит живот, но все же решила пойти со мной — у нее было предчувствие, что меня ждет новая победа.
В середине вечера Верный попросил меня развлечь общество. Я начала выступление с двух сентиментальных китайских баллад, за которыми последовали мелодии в стиле банджо: «Всегда», «Чай на двоих» и «Река Суони». Последняя была лучшей в моем репертуаре, потому что выражение «су-о-ни» значило на китайском «думаю о том, как завладеть тобой», а «фа-фа-э-вей», когда я это пела в первый раз, означало «показать тебе красивые, вздымающиеся ввысь облака», а во второй раз — «показать тебе мой голод по твоему бушующему пламени». Обычно «Суони» я исполняла в конце вечера, и песня создавала хорошее настроение в конце банкета, обеспечивая мне щедрые чаевые, а иногда — и нового клиента.
Верный вскочил со своего места:
— Спасибо, маэстро! — он использовал традиционное название для знаменитых исполнителей, выступающих в залах для рассказывания историй. — Ты привела нас в экстаз, подняла нам настроение. Мы должны выказать тебе нашу благодарность, — он поднял за меня бокал, а потом передал мне конверт с деньгами, подавая остальным знак, чтобы они сделали то же самое. Затем Верный снова произнес тост, за которым последовали обязательные аплодисменты и восхищенные крики.
Один из мужчин на противоположном от Верного конце стола особенно бурно выражал свой восторг:
— Я никогда не слышал такого сочетания нежности и напора в мелодии цитры, какое извлекали из инструмента сегодня ваши руки! Услышать такое от иностранки еще более удивительно!
Снова это надоевшее сравнение с иностранцами!
— Я иностранка только наполовину, — произнесла я извиняющимся тоном. — Но я все-таки очень стараюсь произвести хорошее впечатление на своих слушателей.
— Я не хотел, чтобы вы подумали, что вашему таланту мешает ваше происхождение. Я хотел сказать: это дополнительное преимущество, что вы также можете петь и на английском! Но поверьте, я никогда не слышал такой изумительной игры на банджо.
Обычный банальный комплимент. Я сомневалась в том, что он вообще когда-либо слышал игру на банджо других куртизанок, но ответила с подобающей скромностью:
— Я не слишком искусна, но я рада, что вы смогли насладиться выступлением.
— Я искренне восхищен! И я не пытаюсь получить ваше расположение, чтобы меня пригласили в будуар. Я говорю исходя из уважения к искусству и моих познаний в нем.
На вид ему было лет тридцать, но выражение лица у него было как у пылкого юноши, в первый раз попавшего в цветочный дом. Юноши более всего хотят познать искусство постельных утех. Льстивая чушь, которой осыпал меня этот мужчина, была просто уловкой. Я слышала такое много раз. Он представился как Вековечный из семьи Шэн, родом из провинции Аньхой. Он приходился троюродным братом Большому Дому — одному из друзей Верного.
 
И хотя он был из Аньхоя, говорил он на китайском без провинциального акцента, что выдавало в нем образованного человека. Что касается его внешности, то она была достаточно привлекательна, хотя он был не из тех, на ком сразу останавливается взгляд. Вековечный продолжал осыпать меня комплиментами, и его привлекательность для меня немного усилилась — он стал казаться мне приятным, но обычным, то есть ничего отталкивающего в нем я не заметила. Он не был узкоплечим и тощим, но не было у него и монгольской крепости. Глазки не узенькие, как у скряги. Ноздри не широкие, как у болтунов. Губы не слишком толстые, как у тех, кто утаивает злобные намерения. И зубы у него были на месте, в отличие от тех мужчин, которые пренебрегали гигиеной (а если они не ухаживали за зубами, то, скорее всего, не ухаживали и за остальными частями тела, скрытыми от постороннего взора). У него не было ни грубости, присущей людям с сомнительной моралью, ни всклокоченных бровей сифилитика. Волосы у него были в меру густыми, не покромсаны, как у деревенщины, а аккуратно подстрижены, напомажены шелковистым маслом и зачесаны назад. И он понравился мне главным образом тем, что в его внешности не было ничего выдающегося.