Долина забвения

— Ты скажешь им по-английски, что ты художница. Хочешь написать пейзаж. А я переведу на китайский.
Я нахмурилась:
— Но где же мои краски? Как я докажу, что я художница?
Она вытащила из сумки два свитка.
— Тебе не нужно их разворачивать.
Я знала, что это такое: картины Лу Шина — одна с портретом матери, другая с пейзажем долины. Каждый раз, когда я пыталась их выбросить, Волшебная Горлянка их возвращала.
— По крайней мере, стоит попробовать, — сказала она. — Я сама их понесу, — она развернула картину с долиной. — Как я могла их бросить? — спросила она мягко. — Это место напоминает мне то, где живет моя мать.
Мы дождались того дня, когда настала очередь Лазури принимать у себя в спальне Вековечного. После обеда, когда неподалеку находилась служанка Лазури, Помело пригласила нас на игру в маджонг. Сначала мы отказывались, но она специально громко повторила приглашение, и мы в конце концов приняли его. За прошедшую неделю мы потихоньку перетащили к ней все наши вещи. В семь часов мы пришли к Помело на игру. В десять часов, когда все затихло и служанка Лазури ушла к любовнику, мы надели простые одежды крестьянских жен, уложили у дальней стены наши чучела, одетые в красивые платья. Затем в беспорядке расставили возле них стулья и стол, разбросали по полу кружки и кости для маджонга, будто нашу игру внезапно прервали. В этой куче была и масляная лампа, и мы осторожно полили маслом одеяла, шелковые занавеси, абажур и ковры. Когда займется огонь, никто не сможет зайти в комнату, чтобы спасти нас — безобразные чучела с камнями вместо глаз. Мы с Помело вышли в задние ворота, находившиеся прямо за ее двориком. Волшебная Горлянка завела патефон, поставила пластинку с грустной арией, опрокинула жаровню, затем подожгла полог кровати и метнулась к воротам, где мы уже ждали ее.
Мы пошли верхней тропой вдоль предгорья и примерно спустя пять минут услышали крики, доносившиеся с главной дороги. Я представила себе испуганный вид тех, кто увидел нас, лежащих посреди огненного ада, обожженных до неузнаваемости. Лазурь пошлет всех спасать храм. А что будет делать Вековечный? Что он почувствует? Сколько времени пройдет до того момента, когда кто-нибудь войдет в комнату и осмотрит наши «тела» с кожей из обожженной коры?
Тропа повернула к вершине, и мы продолжили свой путь. Оглядываясь через плечо, мы видели, как высоко поднялось оранжевое пламя. Я подумала, не охватил ли пожар весь дом? Вдруг сгорит и вся деревня? При этой мысли меня охватило чувство вины. Мы пытались храбриться, но голоса выдавали нас — нам было страшно. Мне казалось, что из-за любого куста может выскочить Вековечный и преградить нам путь. Наконец мы удалились от деревни и больше не видели дым над низкими предгорьями. Нам стало легче.
Мы шли три часа. Помело нужно было часто отдыхать, потому что руки у нее уставали от костылей. Мы остановились, добравшись до участка тропы, заваленного камнями. Через него можно было пройти, но в темноте мы не решились это сделать — кто-то из нас мог упасть. Поэтому мы нашли за кустарником укромное место и решили отдохнуть. Мы спали по очереди, оставляя одну из нас сторожить.
Когда наступил рассвет, мы поразились красоте чистого неба, горных склонов и ущелий. Я почувствовала такое умиротворение, какого не ощущала ни разу в жизни. Мы вернулись на тропу, и я поняла, что в чем-то Вековечный не врал: здесь действительно случился оползень и тропу покрывали обломки камней. Мы с Волшебной Горлянкой могли бы преодолеть его, перескакивая с камня на камень, но нам приходилось поддерживать Помело, пока она осторожно переставляла костыли. Пошатываясь, она пыталась перебраться через крупные валуны, и мы были наготове, чтобы ее подхватить. Оказавшись на другой стороне завала, она совершенно выдохлась — как и мы. Около часа мы отдыхали и перекусывали.
Продвигались мы медленно, и Помело часто и искренне нас благодарила и извинялась:
— Мир равнодушен к твоим бедам, когда у него есть свои заботы.
Однажды кто-то сказал мне: когда ты спасаешь другого человека,
 
пусть даже против своего желания, вы с ним соединяетесь навеки. Именно такое чувство мы испытывали к Помело. Волшебная Горлянка часто спрашивала ее, не нужен ли ей отдых. Я беспокоилась, не болят ли у нее ноги. А она спрашивала, не устали ли мы нести ее небольшую сумку с вещами. Мы успокаивали, говоря, что она совершенно нам не мешает, — и вообще-то это было правдой.
К полудню мы поднялись так высоко, что тропа ушла в лес, где царила живительная прохлада. Но был риск, что здесь на нас может напасть тигр или медведь. Хотя я призналась, что представляю себе гораздо худшее: появление Вековечного.
— Как такое может случиться? — спросила Волшебная Горлянка. — Он не сразу поймет, что это не мы остались в комнате. И сначала станет искать на тропе вдоль реки. С чего бы ему думать, что мы пойдем в горы?
Мы почти миновали сосновый лес, и над головами у нас стали мелькать клочки голубого неба, пока оно наконец не распахнулось высоким шатром. Давящий страх сразу исчез. Но скоро вернулся, когда тропа сузилась, а с одной стороны от нее начался крутой обрыв. Я посмотрела вниз, и у меня закружилась голова — так далеко была земля. Мне сразу вспомнилась история Эдварда про мальчика, который упал с края утеса, пытаясь поймать куклу.
— Смотри вперед, а не вниз, — предупредила Волшебная Горлянка. — Куда будешь смотреть, туда и попадешь.
— Судя по карте, мы приближаемся к гроту, — сказала Помело. — Он должен быть где-то напротив нас, — она показала на другую сторону пропасти. — Мы должны добраться до него за несколько часов.
Помело считала, что там спрятаны наши украшения. Я представила себе отшельника, сидящего в гроте, прямо как в стихах Вековечного. Мне всегда казалось, что отшельник — это и есть Вековечный, и я вздрогнула от мысли, что он может поджидать нас в гроте.
— Смотрите! — воскликнула Помело. Она показала на склон горы под нами. Мы увидели внизу небольшую движущуюся фигурку. Приглядевшись, мы согласились, что это не тигр и не олень. Некто шел на двух ногах. Это мог быть только Вековечный. Он единственный знал, что на Небесной горе не лежало проклятие.
Мы поспешили по узкой тропе, надеясь, что впереди будет лес, где мы сможем спрятаться. Через полчаса я по лицу Помело поняла, что она страшно мучается от боли. Руки и ладони у нее покрылись волдырями от мозолей, да и ноги у нее болели ничуть не меньше. Она, пошатываясь, ковыляла по узкой тропке едва ли шире, чем ее бедра. Если она споткнется — полетит вниз со скалы. Волшебная Горлянка, которая шла за ней следом, держала ее за жакет, чтобы удержать от падения. Я повторяла себе, что смотреть вниз нельзя. Одна опасность подстерегала нас сбоку, другая приближалась сзади. Наконец мы дошли до более широкой тропы, удаляющейся от края утеса. Я с Волшебной Горлянкой быстро поднялась повыше, чтобы определить, где сейчас может быть Вековечный. Мы ахнули, увидев, что он гораздо ближе, чем мы думали. Путь, который мы преодолевали часами, казалось, вообще не занял у него времени. Очевидно, он очень торопился. Он преследовал нас? Или спешил в свой грот по другим причинам?
Мы поднимались в гору по зигзагообразной тропе, из-за чего казалось, что мы ходим туда-сюда и не продвигаемся вперед. Я едва могла дышать от страха.
Повернув в очередной раз, я посмотрела вперед — и все мои надежды испарились. Оползень накрыл большой участок тропы. Через последний оползень мы перебирались около часа, и пока мы не пройдем через этот, нам негде будет спрятаться. В висках у меня гулко стучала кровь. Мы переглянулись. Одной из нас предстояло решить, что делать дальше. С той скоростью, с которой Вековечный двигался, он догонит нас меньше чем через час. Я представила себе, что у него с собой пистолет или кирка — что-нибудь, что поможет ему поймать или убить всех нас.
 
— Идите вперед, — сказала Помело. У нее был пустой, мертвенный взгляд.
— Чепуха! — возразила Волшебная Горлянка. — За кого ты нас принимаешь?