Долина забвения

Он с готовностью согласился на это и сразу прочел мне стихотворение, которое оказалось вариацией того, что я уже слышала.
— Ты представляешь в своем воображении грот, когда пишешь стихи? Хочешь ли ты посещать его чаще, чем мой грот? — я медленно развела ноги.
— Твой лучше, — он взгромоздился на меня.
— Видел ли ты в реальности грот, похожий на тот, что в стихотворениях?
Он пристально на меня посмотрел.
— Почему ты сегодня задаешь столько вопросов? — Вековечный откатился от меня и приказал налить ему чай.
Я извинилась и сказала, что просто хотела бы, чтобы у нас не было друг от друга секретов, как он когда-то говорил. Я не пыталась быть назойливой. Я накинула на себя халат, но он велел снять его. Во время работы в цветочном доме я перестала стесняться своей наготы. Но сейчас я чувствовала себя уязвимой, будто он мог увидеть, лгу я ему или говорю правду. Будучи куртизанкой, я научилась понимать, что думают мужчины и чего они хотят, по их движениям и напряжению мускулов. Я постаралась расслабить мышцы своего тела. Он сел на кровать и наблюдал за тем, как я наливаю чай. Он надкусил булочку и скривился. Потом приложил ее к моим губам.
— Тебе не кажется, что она черствая? — спросил он.
Не успела я ответить, как он запихнул булочку мне в рот. Я отвернулась и прикрыла губы рукой, прожевывая ее. Потом кивнула. Булочка действительно казалась резиновой. Проглотив ее остатки, я попыталась сделать еще одно признание, сказав, что хочу от него ребенка.
— Конечно, хочешь, — ответил он и запихнул мне в рот еще одну булочку, на этот раз более грубо. — Эта тоже черствая?
Я кивнула. Он что-то задумал. Мне нужно было польстить ему, привести в лучшее расположение духа.
— Тогда выплюнь ее, — сказал он.
Я была рада, что не придется ее доедать. Он надавил мне на плечи и приказал встать на колени. Как только я опустилась, он запихнул мне в рот свой член.
С нарастающим возбуждением он прокричал:
— Открывай шире, дешевая шлюха!
Я отпрянула от него.
— Как ты можешь меня так называть? — воскликнула я с притворной болью.
Он нахмурился:
— Я разве могу сдерживать то, что вырывается изо рта, когда я теряю разум?
Он снова вошел в меня, продолжая изрыгать оскорбления:
— Быстрее, течная сучка.
Кончив, он упал на кровать, удовлетворенный и усталый. Потом задремал. Я села в другом конце комнаты. Что происходит? Очевидно, что я наткнулась на важный секрет. Где-то наверху был грот, пещера, и он не хотел, чтобы я о ней знала. Возможно, чтобы узнать подробнее, понадобится больше времени. А пока я попрошу дать мне то, что он обещал после моего приезда: обустроить мои комнаты в другой части дома, подальше от шумной улицы, там, где есть хоть немного солнца. Но не для того, чтобы сделать мою жизнь более комфортной. Я надеялась, что еще до новых комнат сумею отсюда сбежать. Просто еще в цветочном доме я обнаружила, что чем больше клиенты на меня тратились, тем больше меня ценили. Сейчас я была на самом дне, и он не будет уделять мне внимание, пока я не повышу свой статус в этом доме. Я должна как минимум стать равной Помело.
В следующее посещение Вековечного, лежа в его объятиях, после того как он удовлетворил свою страсть, я рассказала про холод и отсутствие солнца и о том, как смущают меня мои комнаты, гораздо менее комфортные, чем у других членов семьи.
— Каменный коридор проводит звуки не хуже граммофонной трубы. Каждый может слышать, чем мы тут занимаемся.
— Не преувеличивай, — рассмеялся он.
— Но это правда! Волшебная Горлянка говорит, что соседи собираются под стеной и слушают, будто здесь театральное представление.
Он снова рассмеялся:
— Пусть слушают. Это самое большое развлечение в их жалкой жизни. С чего бы нам лишать их его?
Я сказала, что должна занимать целое крыло, — тогда мои комнаты были бы на внутренней стороне, подальше и от улицы, и от гулкого коридора.
— Меня смущает, что нас могут услышать Помело и Лазурь.
Он ненадолго затих.
— Я не помню, чтобы кто-то жаловался на шум.
 
— В мою сторону звук тоже хорошо доходит, — сказала я чуть ли не плачущим тоном. — Я слышу, как ты доводишь Помело до исступления. По твоим крикам я точно знаю, чем вы занимаетесь: лежит ли она на животе, на спине или подскакивает в воздух.
Он снова рассмеялся:
— У тебя замечательное воображение!
— Как я могу спать, когда слышу, как ты говоришь другой, что принадлежишь ей, что она твоя любимая жена?
— Я не говорил ей, что она любимая.
— Ты не понимаешь, что исходит из твоих уст, когда ты достигаешь облаков и дождя! — я продолжала страдальческим тоном: — Как я могу спать, когда сердце мое так болит?
Но он просто смеялся в ответ:
— Моя бессонная жена! Я заставлю всех услышать, кто из них самая любимая. Повернись — и можешь кричать изо всех сил.
Он стал очень грубым. Пальцы его напоминали жесткие корни иссохших деревьев. Он ухватил меня за груди и так сильно вывернул, что я взвизгнула. Он укусил меня за шею, за ухо, прикусил мне нижнюю губу, и каждый раз, когда я вскрикивала от боли, он кричал:
— Скажи, что я твой! Скажи, что хочешь меня! Громче!
Когда пытка закончилась, я повернулась на бок. Мне стало ясно, что я использовала неверную тактику. Он погладил меня по волосам и сказал, что теперь Помело знает, как сильно он обо мне заботится. А затем стал перечислять, что ему больше всего понравилось, но я отказалась слушать его гнусности. Я промолчала. Он повернул меня к себе, и я увидела, что зрачки у него расширенные и темные, будто у дикого зверя. Я опустила взгляд, чтобы их не видеть. Он приподнял мой подбородок.
— Посмотри на меня, — сказал он. — Твои глаза так прекрасны. Они будто ворота в твою душу, — он поцеловал мои веки. — Даже когда ты молчишь, я могу заглянуть в твои глаза и увидеть, где скрываются твои истинные чувства. Должен ли я заглянуть туда? Что ты на самом деле ко мне чувствуешь?
Зрачки его были будто две черные луны. Мне казалось, что он действительно может прочесть мои мысли, заглянув в мои глаза. Я почувствовала нарастающую тяжесть в голове. Я едва могла связно думать. Он поглощал мои мысли, мою волю. Мне нужно стать сильнее. Он продолжал держать меня за подбородок. Я не хотела показать ему, что волнуюсь, и будто в мечтательной задумчивости полузакрыла глаза.
— Широко их раскрой, — приказал он. — Я хочу знать тебя всю. И теперь я вижу. Вот они, твои драгоценные мысли. А вот моя: я никогда тебя не отпущу!
Меня поразили его слова, и, должно быть, он ощутил, как напряглось мое тело.
— В чем дело, любовь моя? — он снова повернул к себе мое лицо. — Посмотри на меня. Скажи мне, почему ты испугалась?
Сначала я не смогла произнести ни слова.
— Я никогда не думала, что услышу от тебя это обещание. Я очень удивилась. Но надеюсь, что это правда.
Он продолжал напряженно смотреть в мои глаза и заставил меня встретиться с его взглядом.
— Ты принадлежишь мне. И всегда будешь принадлежать. А я принадлежу тебе?
Я почувствовала, как он лишает меня воли. Мне пришлось собрать все силы, чтобы победить страх.
— Ты принадлежишь мне, — сказала я.
Я поняла, о чем он думает: он злился на то, что я солгала. Поэтому я повторила свою фразу мягче, нежным голосом, заставляя себя выглядеть веселой и счастливой.
Волшебная Горлянка сказала, что жизнь ее похожа на жизнь буддистской монашки: служение дуракам и идиотам увеличивает ее заслуги для будущей жизни. Хотя общение со слугами имеет свои преимущества, добавила она. Ей было известно все, что творится в доме: Лазурь заболела или снова притворялась больной; Лазурь лгала, что сын Вековечного болен; Помело заболела или притворилась больной; Помело жалуется на еду; Лазурь отругала ее за жалобы; Помело удовлетворила Вековечного каким-то особенным образом, который он любил, и он подарил ей браслет; Лазурь сказала, что не может найти браслет, предназначенный для будущей невесты ее сына; Помело разозлилась, когда ей пришлось вернуть браслет; Вековечный снова собирается проверить свою лесопилку, и у всех нас будет неделя покоя.