Решатель (СИ)

— Ну конечно она жива! — талантливо сделала вид, что не поняла намека мать.
— Живая Эна не может не причинять беспокойства, — сообщил я всем известную вещь.
— Как не больно это слышать маме, но ты прав… — покивав печально, Ацуко прервала свой подкат и куда-то ушла, оставив меня за столом на кухне.
Следующим был отец. Харуо был еще не менее хитер, чем его жена, но отличался стратегическим подходом в запланированных операциях, поэтому, сев за стол и крадя у меня снедь с тарелки, родитель лишь задал несколько бессвязных вопросов из серии «ну как вы там?». На ответный вопрос, почему бы ему не прогуляться и самому не посмотреть, стушевался, пробубнив, что мне целиком и полностью доверяет. Затем ретировался, породив у меня ряд сомнений на тему «а почему он не зашел в гости раньше?».
  
Ответ на это нашелся вечером, когда за стол согнали всех, включая хмурого насупленного Такао. Отец, встав из-за стола, вышел на небольшой пятачок свободного места на кухне, а затем упал на колени в позу догэдза.
— Семья, меня уволили! — сдавленно прокряхтел он в пол, — Я очень виноват перед вами!
— Ерунда, — отозвался я, прожевав кусочек парной рыбы, — Один звонок, пара дней и вы, ото-сан, будете работать на схожей должности. Как только доедим, я разберусь.
Глаза матери тут же стали неиллюзорно тревожными, а отец загадочно хрюкнул в пол. Эна бессовестно заржала.
— Нет, мне уже сделали предложение! — справившись с собой, подскочил на месте Харуо, — Только…
— Оно заграницей! — выпалила мать, опасливо покосившись на меня.
Да что там опасливо, в панике.
— То есть вы хотите бросить нас всех здесь, — очень мрачно буркнул Такао, не отрывая взгляд от тарелки.
Родители синхронно побледнели.
— Ну, это же временно… — проблеял отец, решивший, что повторно обнюхать пол будет тактически выгодно.
— Да-да, мы вернемся! — Ацуко изо всех сил хлопала ресницами, — Через год!
Суду, то есть мне и Эне, всё было кристально ясно. Дети через считанные дни переходят кто на третий курс, а кто в старшую школу, младшая живёт у старшего брата с женой (у которого есть огромный дом!), то есть, фактически, весь вопрос стоит в почти шестнадцатилетнем самостоятельном парне, которого Акира безусловно приютит. Если что. Заслужили ли двое прекрасных японцев небольшой отпуск после утомительного воспитания троих детей? Безусловно заслужили. Как замаскировать — не вопрос, а вот как преподнести…
— Хватит! — мой младший брат двумя кулаками стукнул по столу, вскакивая, — Я думал, мы семья! Что с вами не так?!!
— Что, прости? — перевел я на него взгляд.
— Что⁈ — Такао, наверное, впервые в жизни был в серьезном гневе, — Сначала ты, старший брат! Бросаешь нас, даже не дожидаясь собственного совершеннолетия! Школьником! Потом Эна уходит к тебе жить, как будто, так и надо! Теперь родители говорят, что собираются уехать веселиться, и не на месяц, как раньше, а ками знают на сколько! И ты спрашиваешь «что»⁈
Воцарилась тишина. Нервная, пронзительная, тяжелая. Прервана она оказалась самым неожиданным способом.
— А что мы? — голос моей младшей сестры прозвучал неожиданно тяжело и холодно, — Должны были все ожидать, пока ты изволишь выйти из комнаты, бака-аники? И уйдешь первым? Тормоз!!
Вскочив из-за стола, Эна засветила брату пинком по ноге, а затем, еще раз выкрикнув «бака!», умчалась в свою комнату. На родителях лица не было. Мана сидела тихо, не отсвечивая. Побледневший брат стоял, нервно сжимая кулаки.
— Ну и в чем она была не права? — спросил я как можно мягче, — Подумай сам — ты злишься лишь на то, что решения принимаются без твоего непосредственного участия. Но насчет тебя ли?
— А кого⁈ — взбешенный брат набычился, — Хочешь сказать, это не меня бросают⁈ Родители всю жизнь только и думают о том, как бы уехать и повеселиться! Сестре плевать, где и с кем беситься! Она и нашу общую компанию бросила ради своих хотелок! А теперь ты хочешь сказать, что бросают не меня⁈
Дальше случилось нечто, что удивило даже меня. Маленькая хрупкая Ацуко, давно ставшая самым мелким членом нашей семьи, подскочила к сыну, врезав ему пощечину. Тот онемело уставился на мать, а та, срывая голос и глотая слезы, громко поинтересовалась насчет того, а каково им с отцом было наблюдать, как сын ходит по бабам или возвращается домой избитым? Как он отсиживается в комнате, либо шляется невесть где, а они, пусть и не самые лучшие родители на свете, доверяют ему жить своей жизнью⁈ И тот с удовольствием живет, используя всех остальных по остаточному принципу! А теперь, когда они с мужем, наконец-то, решили доверить детям чуть-чуть больше… когда пришло время доказать собственную самостоятельность, малыш Такао внезапно стал таким хрупким и ранимым! А о других он хоть немного подумал⁈
Слезы и побег женщины номер два. Харуо, бросив на сына печальный взгляд, спешит за женой. Мы остаемся вдвоем. Такао ошарашен, растерян, зол… даже потерян.
— То есть, ты думал, что прекратишь быть ребенком, когда получишь образование и выйдешь на работу? — склонил голову набок я, рассматривая его, — А до этого момента тебе будут все должны? Что любовь к тебе, брат, должна быть превыше любых желаний и целей в жизни? Просто потому, что тебе так удобно?
— Я… не это имел в виду, — находит в себе силы выдавить из себя Такао, опустив голову.
Подхожу к нему, кладу руку на плечо.
— Тебя давно уже никто не ограничивает, младший брат. Так и ты не ограничивай тех, кого любишь. Принимай их выбор, как должен принять самостоятельный мужчина, а не ребенок. Что ты повзрослел — мы все давно уже видим и знаем. Но, похоже, что не полностью…
Красивая, но безобразная, по сути, сцена. Можно сколько угодно обелять супружескую пару Кирью, но факт, что они решили свалить куда подальше и отдохнуть подольше (хотя и уставать было не от чего, кроме страны и быта) — оспорить сложно. Тем не менее, упрекнуть их в подобном уже нельзя. Десятки тысяч школьников из сельской местности спокойно живут в городских общежитиях и ходят учиться. Они не защищены дружелюбной атмосферой Аракавы, проживают отнюдь не в частном доме, уж точно не круглые отличники и, при всем этом, абсолютное большинство не в силах себя защитить.
В отличие от нас. В нашей семье самыми беззащитными являются как раз отец с матерью.
— Я пойду… к сестре, — Такао выглядит довольно жалким.
— Правильный выбор, отото.
Надеюсь, что один из первых, но при этом и важный, и сильный. Такао не может не понимать, что сестра, уже успевшая себя накрутить, выльет ему на голову правду такой, какая она есть, причем приукрасив в меру своего понимания. Пройдется по самолюбию и гордости парня подкованными башмаками, а затем добьет какой-нибудь гадостью. Но, тем не менее, он идёт. Он Кирью.
И мы идем, правда вдвоем. Домой.
— Это не опасно — отпускать их? — спрашивает серьезно Мана.
— Не тот уровень, — отвечаю я, — Аракава хорошо распугивает хулиганов и прочую мелочь, но если кто-то посерьезнее заинтересуется моей семьей, то легко достанут их здесь или на Гавайях. Без разницы.
— Но здесь будет проще…
— Было бы, только теперь я практически никому не нужен.
От некоторых возможных неприятностей меня прикрывает Специальный Комитет, все остальные мелкие проблемы закрыты, остаются только Старые рода, которым сейчас категорически не до меня. И даже не до Японии.
— Мы действительно можем расслабиться и жить… как обычные люди? — в голосе жены, ждущей, пока я открою двери нашего дома, промелькнуло удивление.
— Вы — да, — сказал я, пропуская девушку мимо себя, — А вот мне предстоит работа…
  
Затишьем перед бурей стоит воспользоваться, чтобы самому перейти в «атаку». Необходимо проверить, как идут дела в «Нексу», убедиться, что на мои доходы никто не покушаются, а отчисления идут справедливо. Нужно выйти на контакт со Специальным Комитетом. Протекторат Хаттори и мой компромат — штуки хорошие, но отнюдь не надежные, особенно если (и когда) детектив умрёт. В общем, явно настала пора задуматься о своем положении в обществе и мире.