Продам свадебное платье (СИ)

— Катерина и Давид, у вас очень красивый дом. Мне нравятся эти красные с золотистыми переливами обои. И эта праздничная скатерть с рождественскими оленями. Но больше всего мне нравится ваш сын, который раз за разом лишает меня возможности притвориться кем-то другим. — Встретившись взглядом с Федей, я продолжила уже немного тише: — Когда мы познакомились, я вела себя, как типичная я. Язвила, играла в диванного детектива, отшучивалась, как только заходила речь о чем-то серьезном и глубоко личном. Вызвалась помочь, хотя собиралась это прекратить. Не предлагать себя и свои ресурсы, а ждать, когда кто-то сам об этом попросит. Но, знаешь, чего я не сделала? Забыла спрятаться за какой-нибудь маской, чтобы не разбираться с последствиями своих слов. Я не знала, что мы продолжим общаться. А если бы мне сказали об этом заранее, не поверила бы. Потому что… ну, кто в здравом рассудке станет дружить с той, кто говорит первое, что приходит на ум? Когда мы сидели за тем столом, окруженные таким количеством еды, что у меня кружилась голова, я просто была собой. И этот день стал лучшим днем за последние несколько лет. Наверное, таким образом я пытаюсь сказать тебе спасибо. И за приглашение на этот праздник, и за то, какой ты хороший друг, и за все вечера и выходные, когда ты составляешь мне компанию, и за наши разговоры обо всем и ни о чем, и за то, что приехал на вокзал, потому что все понял. Понял и не осудил.
— Алиса…
Мне никогда не забыть его ошарашенных глаз. Я-то думала, что не сильна в сентиментальных речах, но оказалось, что мне просто некому было их говорить.
— Какие замечательные слова, — похвалила меня мама Катерина и тут же обратилась к сыну: — Тебе очень повезло с такой чуткой и ценящей тебя девушкой, Федя.
— А ему с ней, — добавил папа Давид.
Федя с ними не согласился, но и опровергать их слова не стал. Может, потому что понимал, что в каком-то смысле это правда. Нам действительно очень повезло друг с другом. Но может, он предпочел хранить молчание, потому что это было еще одним притворством во благо. В любом случае я не возражала — плюхнулась обратно на стул и наполнила свою тарелку едой. Постаралась попробовать каждое приготовленной Катериной блюдо, похвалила стоящие на столе бокалы с серебристой окантовкой и даже купленные для праздника салфетки с голубыми снежинками. Уезжая домой, я чувствовала себя уставшим, но хорошим гостем, которого будут вспоминать добрым словом. И это единственное, что меня волновало в тот день.
В четыре утра Федя проводил меня до машины и попросил взглянуть на его подарок.
— Надеюсь, он тебя не расстроит.
Ничего не спрашивая, я достала из небольшого пакета блокнот, на обложке которого золотистыми буквами было выбито: «Для химика», и улыбнулась. Криво, конечно, но все же…
— Не расстроил, — сказала я. — Он классный.
— Заметил, как ты пишешь всякие химические штуки на салфетках и чеках, когда мы вместе ужинаем. Подумал, что… что ты захочешь держать все эти записи в одном месте.
— Я об этом не думала. Обычно я выбрасываю все, что написала.
— Почему?
— Потому что это бессмысленно. Я ушла из лаборатории. А записи, о которых ты говоришь, я делаю по привычке. Потому что мозг так хочет.
— Понятно.
— Но с блокнотом и правда будет проще.
— И чем же? — нахмурился Федя. — Соберешь все в одном месте и выбросишь одним махом?
— Ты на меня злишься? — не поняла я, растерявшись. У меня изо рта шел пар, а руки от холода стали красными и малоподвижными.
— Ты самый преданный своему делу человек из всех, кого я встречал. Никто, понимаешь, никто, не отдает свои наработки бывшему парню, которому впору плюнуть в лицо за его измены. Никто из тех, кого я знаю, не готов поступиться своими интересами, своей выгодой, своей возможной славой, ради чужого благополучия. Если и помогают, то не анонимно. Не тихо, а громко заявляя о себе и своих грандиозных поступках. Среди моих друзей полно тех, кто называет себя альтруистами, пацифистами и другими словами, означающими что-то хорошее, что-что, что делает их особенными в своих же собственных глазах. Но никто, понимаешь, никто из них не идет ни в какое сравнение с тобой и твоей преданностью людям. Не знаю, что случилось в лаборатории, почему ты уволилась и зачем скрываешь правду, но этим подарком я пытался сказать, что, какое бы решение ты не приняла, какое бы будущее для себя не выбрала, твое призвание от этого не изменится.
— И это твоя речь? Родителям ты сказал очень даже приятные слова, а мне… какую-то хрень, уж прости.
— Я серьезно, Алиса. И это не мой ответ на твою речь. Потому что я пока не в состоянии осмыслить то, что ты мне сказала.
— Ну, зато наговорить мне всякую чушь про призвание ты успел, — хмыкнула я и, открыв дверь, забралась в прогретую машину. Через несколько секунд Федя устроился на пассажирском сидении.
— Мы же за честность, так? — спросил он, смотря перед собой.
— Так, — подтвердила я, обхватив руль.
— Я должен был сказать, что думаю. Не обижайся, ладно?
— Больше мне делать нечего, как обижаться на твои глупые слова.
— Пусть так. Пусть мои слова глупы, да и сам я глупый, но только ты-то не глупи.
— Спасибо за честность, а теперь можно я поеду домой? Спать хочу.
— Хорошо. — Сдавшись, он потянулся к двери, но неожиданно остановился и добавил: — Ты сделала худший день моей жизни лучшим, и этим все сказано.
А потом он ушел, и больше мы к теме наших праздничных речей не возвращались.
  
12 глава
 
Больше года прошло, а лучше не становится. Мне казалось, что у меня ПТСР, а свадебное платье — триггер, от которого нужно избавиться. Но вот оно продано, а я все там же. В том злополучном дне.
Просыпаюсь от очередного кошмара, но, к счастью, уже утром. Феди в номере нет. Вероятно, ушел на пробежку, потому что до завтрака еще полчаса. Воспользовавшись моментом, когда его нет поблизости, достаю из сумки коричневый конверт. Внутри письмо, которое мне передали этой весной. А в письме том строки, побудившие меня искать платье. Рисуя на листке бумаги невидимые узоры, пытаюсь понять, что конкретно мной движет. Наверное, мне стыдно. За то, что окрестила его триггером и продала, хотя следовало оставить и хранить. Как память. Как напоминание о том, что я не всесильна.
— Ты чего не спишь? — спрашивает незаметно вернувшийся в номер Федя.
Я сижу под одеялом и смотрю на лежащее передо мной письмо. Гипнотизирую или пытаюсь воспламенить его одним взглядом? Нет, конечно, нет. Просто растворяюсь в воспоминаниях, проживаю одни и те же события прошлого года. Вот я рассказываю о своих идеях руководству. Вот демонстрирую им полученное соединение. Вот выступаю с презентацией перед остальными коллегами. Вот мы все беремся за дело и создаем новый препарат под моим началом. Вот объявляют о начале клинических испытаний. Вот я знакомлюсь с добровольцем, участвующим в первой фазе исследования — он не болен, потому что на этом этапе препарат тестируют на здоровых людях. Вот я радуюсь, что моя разработка уже на третьей фазе — в ней участвует больше тысячи пациентов. Вот в ожидании результатов мы всей лабораторией отправляемся в ресторан, и я улыбаюсь весь вечер. А наутро… Утром все бесповоротно меняется. 
— Земля вызывает Алису, — зовет меня Федя, но я продолжаю молчать. Тогда он садится рядом и берет в руки письмо. Не читает, а, положив обратно в конверт, кладет на прикроватную тумбу. — Проголодалась? Или все еще планируешь бойкотировать завтрак?
— Планирую, — тихо отвечаю я, перебирая пальцами простынь. — Завтра начну. А сегодня пойду с тобой, если можно.
— Конечно. Даже нужно. — Он протягивает мне свою широкую ладонь, и я поднимаю голову. — Помочь подняться?
— Думаешь, я за ночь стала немощной?
— Нет, но вчера, когда ты вернулась со свидания, с тобой и правда было что-то не так.
— Он предложил курортный роман, — рассказываю я о свидании с Владом.
— А ты?