Проект "Веспасий" (СИ)
Опытный пан заверил, что тщательный досмотр на границе не практикуется. Достаточно небольшой купюры и заверений, что в чемодане только одёжа, заботливо сложенная супругой, и негоже после досмотра везти её смятой, стражи кордона милостиво пропустят и так. Сейчас чего только не везут нелегально — от кокаина и спиртного до женского белья.
А ещё он рекомендовал повременить день-другой: ожидается приезд самого пана Пилсудского. В Друскеники нагрянет полиция. Не ровен час, на границе тоже изобразят повышенную бдительность. Вот уедет — тогда самое время.
— Нормально! — решил Генрих, когда они возвращались в отель, и основательно стемнело. — Пара дней на акклиматизацию в двадцать первом году, и далее — в путь! Пока мне здесь нравится куда более, чем древней Литве. Там уже на вторые сутки нас пытались грабить. В самом деле — курорт.
Стоило зайти в холл гостиницы, сразу обратила на себя внимание необычная кутерьма. С важным видом суетились мужчины в штатском чиновного вида. Один, в широкой клетчатой кепке и ярко-жёлтых бриджах для верховой езды, тащил к выходу под локоть одного из постояльцев, тот протестовал, молодчик в кепке ухмылялся в усы и повторял:
— Хоть самому министру жалуйся. Сейчас посмотрим, как ты запоёшь в околотке, пся крэв…
— Что происходит? — шепнул Глеб портье.
— Пшепрашам… Дефензива и полиция. Завтра пан Начальник изволят приехать. Проверяют постояльцев и нумера.
Отгоняя тревожные предчувствия, темпонавты поднялись на свой этаж, Генрих отпёр дверь, Глеб сунул руку в практически неприметную нишу за шкафом и нащупал корешок. Библия была на месте.
Комната носила следы обыска, надо отдать должное — деликатного, не гестаповского.
— Фуф! Хорошо, что тайник не нашли, — с облегчением обронил майор.
— Лучше переложи в саквояж, чтоб постоянно носили с собой. Вдруг помолиться захочется.
— Твою маковку… Что-то лёгкая… — раскрыв книгу, Глеб обнаружил исчезновение креста и разразился матерной тирадой.
— Картина Репина «Приплыли», — повесил голову Генрих.
Польша двадцать первого года перестала казаться ему комфортной и удобной.
Немного успокоившись, они принялись обдумывать ситуацию.
— Начнём с того, что мы не знаем: это просто результат нашего разгвоздяйства, что оставили крест без присмотра, дикое везение местного полицая или вмешательство Мироздания, не желающего замены подлинника, — прикинул Глеб. — Твои предложения — что делать дальше?
Генрих, сидящий на кровати, откинулся на спину.
— Ну… Можем вернуться к яме и кинуть железную записку: крест спёрли, шлите ещё. Можно сразу два, а вдруг и второй сопрут.
— Есть проблема. Из две тысячи двадцать четвёртого года мы выскочили двадцать восьмого марта, сегодня второе апреля. В яме запасного креста нет. Его могли пульнуть в двадцать первый год, пока мы там топтались… Но тогда парадокс. Предупреждённые, что в Друскениках нас обокрали, мы не стали бы оставлять крест и слать мессагу о помощи… Значит, Мироздание пропустит крест только на потом. То есть в двадцать второй год.
— Но они могут обождать несколько дней и переслать в начало апреля двадцать первого… Бляха муха, опять не то, — сообразил Генрих. — Ведь в будущее мы должны благополучно вернуться через микросекунду после старта сюда. А если возникнет пауза из-за новой возни с крестом… Прикинь — снова в своём теле, в любимой яме лежат наши скелеты и оригинальный артефакт, нафига ещё одну копию слать в прошлое?
— Тогда мы влетаем в ту же ситуацию, что и Кирилл. Парадокс недопустим. Если нас нет в двадцать четвёртом в следующий миг, как души отлетели в прошлое, то обратная дорога закрылась. Значит, надо выкручиваться с тем, что есть. Или возвращаться, признав миссию проваленной.
— Чо⁈ Ну уж нет! Тем более задача — притащить оригинал, подмена нашей цацкой — только способ. Глеб, у тебя же есть то фото и описание креста. Соорудим грубый суррогат прямо здесь! Вот и будет у Ластовского крашеное стекло. Всё равно идентичности внешнего вида не достичь.
Майор задумался надолго. Наконец, согласился.
— Только червонцев может не хватить. Всё же работа деликатная. Сдерут три шкуры.
— Мало? Я тебе анекдот расскажу. У новенького милиционера спрашивают: почему за зарплатой не пришёл? Отвечает: мне же «наган» выдали, зачем ещё зарплата. А у нас их два. Прорвёмся… Но только что-то сильно захотелось выпить, — на выходе из номера, отправляясь в ресторацию ужинать, Генрих добавил: — Может, в полицию заявить? Дефензива, мол, во время незаконного обыска спёрла контрабандный Крест Ефросиньи Полоцкой!
— Такая дичь, что Мироздание не допустит. Споткнёшься и упадёшь на пути к участку.
Оба бодрились, но прекрасно понимали: и без того крайне трудное задание усложнилось.
* * *
Границу прошли, что называется, с сухой спиной. В саквояжи ни польские жолнежи, ни литовцы даже не заглянули. Последние обшмонали экипаж, нанятый Глебом и Генрихом, поднимали сиденья, даже проверили карманы возчика — искали контрабанду.
Ковно, будущий Каунас, встретил путников воинствующей русофобией. Местные отказывались признаваться, что понимают русский язык, а те, кто отвечал, неизменно повторяли, что русские сами виноваты и в катастрофе России, и в проблемах Литвы, посему, господа, вам лучше убираться подобру-поздорову. В полицию, естественно, не обращались. Пан Вацлав из Друскеник дал негодный совет. Быть может, приезжие экс-подданные царя Николая II и легализовались здесь по старым имперским паспортам, но это точно не относилось к лицам русской национальности.
В последний вечер пребывания в Ковно фортуна (или Мироздание) смилостивились и послали удачу. Перед посадкой в поезд до Риги компаньоны заглянули в казино недалеко от аллеи Свободы и срисовали лихого господинчика, сорвавшего куш. Он немедленно вызвался угостить свидетелей триумфа, хорошо принял сам, после чего Глеб и Генрих взялись его проводить.
Это был полулатыш, полунемец, хорошо говоривший по-русски. В том числе отлично знавший непечатные выражения и охотно их применявший. Костерил он в основном царя Николая в частности и русских варваров вообще, без которых, слава Богу, Латвия вернётся, наконец, к цивилизации. Что его провожающие начали закипать как чайник на медленном огне, спьяну совершенно не обратил внимания, так как занят был совершенно иной заботой — где отлить.
Когда карточный счастливчик пристроился в тени у подъезда доходного дома, Генрих выразительно посмотрел на Глеба, тот кивнул.
Классический удушающий приём со спины, когда шея жертвы пережимается предплечьем, отправил русофоба в нирвану. Не застегнув брюки, тот мягко осел на мостовую.
— Готов? — спросил майор.
— Полчаса отключки гарантирую. Надо же оправдать репутацию «русского дикаря» в предрассудках коллективного Запада.
С аллеи Свободы, освещённой фонарями, тело не просматривалось. Во всяком случае, до того, как страдалец не выйдет из отключки и не выползет к тротуару.
Компаньоны пополнили капитал экспедиции целым ворохом разных валют, включая американские доллары непривычного вида и рубли РСФСР. Литва, как и соседние страны, ещё не оправилась от потрясений переходного периода и не наладила нормальное обращение собственных денег.
В связи с отсутствием креста-заменителя они поехали в Ригу, куда добрались без особых проблем. Оба бывали здесь в советское, а Генрих — и в постсоветское время. Старый город мало отличался, только был в ещё более запущенном состоянии. Рядом, на берегу Даугавы, стояли четыре громадных ангара, построенных в период оккупации для германских цепеллинов. Часть дореволюционных зданий, роскошных — с многочисленными скульптурами на фасадах, здорово обветшала, в непосредственной близости от центра находились улицы с ублюдскими деревянными одноэтажными домишками, более подходящими окраине российского уездного городка, чем столице европейского государства.