В самое сердце (ЛП)

Был час пополудни, и Джулиан заканчивал трапезу. Чтобы позавтракать он прервал на полпути сложную процедуру одевания. Сейчас на нём была белая рубашка с высоким вышитым воротничком, казацкие шаровары[10] в тонкую серую полоску и домашний парчовый халат из бутылочно-зелёного шёлка. Оставшиеся на столе кофейник, чашка и блюдце служили единственным напоминанием о завтраке. Время от времени подходил слуга, чистивший господский сюртук и жилет, и наливал новую чашку, сперва убедившись, что кофейник не успел остыть.
Джулиан разбирал утреннюю почту. Как обычно, это были, в основном, приглашения и счета. Он прошёлся взглядом по первым, отобрав несколько, которые собирался принять. Но одно письмо привлекло его внимание. Он откинулся на спинку стула и не спеша перечитал его.
- Брокер, – обратился он, – что бы ты сделал, если бы человек, которого ты встречал всего один раз и о котором не знаешь решительно ничего, вдруг написал бы тебе и попросил быть шафером на его свадьбе?
Камердинер оторвался от своей работы. Это был маленький, гибкий человек лет двадцати с круглым лицом и ловкими пальцами, а волосы и глаза его цветом напоминали грязную лужу – были такими же неопределённо-коричневыми.
- Звучит довольно странно, сэр.
- Довольно странно. Но всё, что я знаю об этой свадьбе, тоже немного странно. Конечно, не стоит удивляться, человек из такой семьи как Хью Фонтклер вынужден жениться на деньгах. Но Фонтклеры – старая норманнская семья, они горды как сам Люцифер. On-dit[11], сэр Роберт просто уничтожен этой свадьбой или что он никогда не позволит наследнику женится на дочери торговца. А ещё никогда ещё не было таких упорных слухов о том, что для Фонтклеров настали тяжёлые времена.
- Возможно, мистеру Фонтклеру пришлись по сердцу вовсе не деньги, сэр.
- Романтик! Нет, дело определённо не в девушке. Когда Фонтклер говорил мне, что скоро женится, он выглядел так, будто его ждали не брачные узы, а тюремные кандалы. – Он задумался и добавил. – Я ничего не знаю об этой мисс Крэддок. Отец с неё глаз не спускает – говорят, что боится охотников за приданым. Было бы только справедливо, если бы она помогла какому-нибудь бедному неудачнику поправить свои дела – видит Бог, её отец разорил немало людей. Ты знаешь, он ведь был ростовщиком, но даже среди этих кровопийц заслужил славу безжалостного дельца.
- Так это мистер Фонтклер просит вас быть шафером на его свадьбе, сэр?
- Да, и приглашает провести две недели в поместье его отца в графстве Кембридж. Вот так семейное сборище – невеста, жених, отец невесты да несколько родственников жениха. – Он нахмурился. – Но с какой стати он приглашает в этот узкий семейный круг меня, да ещё так внезапно? Мы встречались всего один раз, в одном игорном притоне пару недель назад. Он явно собирался выставить себя ослом, так что я отправил его домой.
Брокер бросил на хозяина хитрый взгляд. Мистер Кестрель чего-то не договаривал. Никто не приглашает незнакомца быть твоим шафером лишь потому что он помог тебе не проиграть последние штаны. Но если мистер Кестрель и оказал этому малому какую-то услугу, он бы никогда сам об этом не упомянул.
Он принялся начищать пуговицы на сюртуке Кестреля.
- На свадьбах всегда много народу. – Принялся вспоминать камердинер. – Если правильно одеться, то в большой толпе легко затеряться, и никто не узнает, что тебя не пригласили. Стянуть промокашку лучше и не пытаться – все вечно утирают слёзы, а вот луковицу[12] украсть легко – никто не думает о том, чтобы на неё смотреть. У меня самого никогда не хватало духу работать на свадьбах, сэр. Когда люди счастливы, разве можно подкладывать им такую свинью, сэр?
- Интересно, как с такой чувствительностью, ты вообще мог что-то у кого-то красть.
- Я выбирал своих жертв, сэр, когда мог себе это позволить. Обычно джентов, вроде вас, сэр, что не будут горевать по пропавшей паре-другой квидов.
- Нельзя судить о богатстве лишь по одежде. У некоторых самых впечатляющих модников Лондона самые невпечатляющие кошельки.
 
- О да, теперь я знаю это, сэр.
- Должно быть, с тех пор как работаешь у меня. – Весело сказал Джулиан и печально посмотрел на стопку счетов на столе. – Ты знаешь, нам и правда не помешало бы провести неделю-другую вдали от Лондона, игорных столов и надоедливых портных. Наши финансы становятся всё более… очевидны. – Он снова посмотрел на письмо Хью и вздохнул. – Дьявольщина в том, что мне и правда придётся стать шафером. Это единственный путь узнать, почему меня пригласили.
 Глава 3. Беллегард 
 
Филиппа понимала, что одиннадцатилетней быть нелегко. Она знала, что должна быть послушной, как её сестра – Джоанна – и делать то, что говорят старшие, не задавая вопросов и не прося объяснений. Но это так трудно, когда ты ничуть не глупее любого знакомого тебе взрослого – кроме матери. Её отец, конечно, был очень важным человеком – сэр Роберт Фонтклер, баронет, землевладелец, мировой судья. Но Филиппа, сложившая воедино всё, что она о знала о своём отце, не могла сказать, что он хорошо понимает людей. В нём, наверное, было чуточку слишком много достоинства и маловато здравого смысла.
Возможно, собственный авторитет давил на него. Филиппа была невысокого мнения об авторитете, и не всегда ему подчинялась. Когда ей запрещали делать что-то, она тщательно всё обдумывала, и если находила запрет несправедливым или необязательным, то нарушала его. Именно поэтому, хотя гувернантка сказала Филиппе, что та не сможет увидеть мистера Кестреля до завтра, она решила улизнуть из классной комнаты и повидаться с ним вечером.
- Мы подождём в коридоре, пока он будет переодеваться к ужину. – Сказала она Джоанне. – Все остальные познакомятся с ним сегодня вечером. Чем мы хуже?
Но Джоанна, конечно же, не захотела участвовать. Это неподобающе – мистер Кестрель сочтёт их парочкой вульгарных молодых особ. Джоанне было тринадцать, и она стала кошмарно мнительной, когда дело касалось джентльменов – Филиппа не могла взять в толк, почему. Что же, если Джоанна не пойдёт с ней, она пойдёт одна.
Мистер Кестрель прибыл в Беллегард как раз, когда подали первый звонок, что призывал всех взрослых переодеваться к ужину. Джоанна и Филиппа уже поужинали в классной комнате вместе с мисс Притчард, своей гувернанткой. Младшая сестра дождалась, пока Джоанна и Притчи не уйдут с головой в вышивку и выскользнула из комнаты. Добравшись до нужного коридора, она подбежала к двери мистера Кестреля и встала на страже.
Наконец, она отворилась, и оттуда вышел джентльмен, весь в чёрном. Филиппа уставилась на него во все глаза – она впервые видела настоящего лондонского денди!
Он оглядел её и поднял бровь.
- Кажется, мы не были представлены друг другу. Я – Джулиан Кестрель.
- Да, я знаю! – Выдохнула она.
- Могу я спросить, почему вы смотрите на меня, как на праздничный фейерверк?
- Вы лучше, чем фейерверк. Он вспыхивает и гаснет, а вы останетесь на две недели. А ещё фейерверки шумные и от них много дыму.
- Я очень тихий. – Заверил девочку Кестрель. – И я никогда не дымлю в присутствии дам.
- Я – Филиппа Фонтклер. – Она смотрела на него одобрительно. Кестрель оказался куда лучше тех скучных красавчиков, что так обожает Джоанна. У него было смуглое, неправильное лицо и тёмно-каштановые волосы, цветом похожие на красное дерево. Глаза у гостя были карие, но когда он улыбался или пристально смотрел на тебя, в них появлялся зеленоватый блеск. Кестрель был худощав и не выделялся ростом – но был очень представительным и внушительным – наверное, такими же были короли в старые времени, когда они ещё не были толстыми, суетливыми, да ещё немцами. Он был великолепен в своём костюме, в которого не было ничего вычурного и показного – кроме ослепительно белого белья – но который сидел на нём безупречно.
«Суть денди не в том, что он носит, – решила Филиппа, – а в том, как он это носит».