Собственное мнение
Я пожал плечами:
— Если вы в курсе, то я отрабатывал полагающиеся двадцать два цента. Это даёт мне право быть вписанным в актив Программы помощи бедным, а с другой стороны, когда человек сидит, у него значительно сокращаются расходы.
— Что вы собираетесь предпринять?
Репортёр был молод, поэтому я простил ему бестактный вопрос:
— Молодой человек, за четыре года они не успели полностью меня сломать. Самое лучшее для меня — впереди.
Начальник тюрьмы Денинг вручил мне коричневый конверт:
— Прошу тебя, Джордж, проверь содержимое и подпиши расписку. Это твои личные вещи.
— Что вы предпримете в первую очередь после того, как выйдете из тюрьмы? — не отставал репортёр.
— Куплю пистолет, — ответил я.
Начальник тюрьмы пронзительно посмотрел на меня:
— Слушай, Джордж, ты прекрасно знаешь, что когда человек освобождён условно…
— Но я не освобождён условно, начальник. Освобождён я безусловно, мне вернули избирательные права и прочее.
Репортёр грыз свой карандаш:
— Почему вы хотите купить пистолет?
— Люблю пистолеты, — заявил я. — У меня была небольшая коллекция, до того, как я попал в тюрьму, разумеется.
Он продолжал ощупывать почву.
— А что будет вторым вашим шагом после освобождения?
— Встречусь со своим адвокатом.
— С Генри Макинтайером?
— Нет, не с ним. Я говорю о Мате Нелсоне. Всегда считал, что его некомпетентность составила как минимум пятьдесят процентов того, что лишило меня четырёх лет жизни.
— Он был вашим защитником на процессе?
— Да.
Репортёр задумался.
— Будете ли вы искать тех двоих, давших показания против вас?
Я вытащил из коричневого пакета свой бумажник, проверил содержимое и сунул в карман.
— Мир тесен. Случаются непредвиденные встречи.
Начальник послал меня в отдел «Личный состав», где была совершена одна из последних бюрократических формальностей, а когда я вернулся, застал его за разговором с Генри Макинтайером. Мог появление вынудило их прервать разговор.
Генри Макинтайеру я был обязан — моё освобождение стало возможным благодаря ему. Он состоял в адвокатской комиссии, специально занимающейся делами, имеющими хоть малейший процент сомнительности. Он представлял собой энергичную личность, способную смести всё на своём пути при уверенности, что совершена несправедливость, а это он доказывал почти всегда. Словом, та порода людей, которых я обычно ненавижу. Но сейчас не время быть неблагодарным.
— Можете предъявить счёт, — сказал я. — Моё правило выплачивать обязательства в срок остаётся в силе.
Он покачал головой:
— Нет. Мы делаем всё это во имя справедливости. Деньги или личная реклама не имеют ничего общего с этим. А если я возьму деньги, и газетчики разузнают о таком факте… И ещё. Не хотелось бы видеть вас замешанным в сомнительных делах.
— Сомнительных?
— Хочу сказать, что правда восторжествовала… хотя и с некоторым опозданием.
— В самом деле? Правда восторжествовала? Хотите сказать, что два жалких мертвеца, лжесвидетельствовавшие против меня, заняли освободившееся место в тюрьме?
— О, нет. По правде сказать, и не надеемся на это.
— И вопреки сему я должен улыбаться и жить весело?
— Да, где-то так. Хочу сказать… От мести пользы не будет. И, кроме того, подведёте нашу коллегию. В конце концов, благодаря нам вы вернулись к нормальной жизни, а наша репутация будет запятнана, если вам придёт в голову…
Он махнул рукой, и конец фразы повис в воздухе.
Я взял сумку и приготовился уйти.
— Уверяю вас, Макинтайер, что я ничего не делаю в спешке. Всегда тщательно обдумываю каждое своё действие.
До города было два часа автобусом, и я очутился там к четырём часам пополудни. Сразу же направился по бульвару к спортивному магазину Уитко и долго рылся, прежде чем купить новый пистолет марки «Рюгер». Попросил упаковать его и продолжил путь к Форт-стрит.
Перед «Сакстоном» я постоял в нерешительности, пока не принял решение. Нет, Мат Нелсон был человеком, с которым мне не хотелось бы встретиться на голодный желудок. Прежде чем явиться к нему, необходимо поесть и поспать.
Я поужинал и зарегистрировался в отеле «Медуин». Оказавшись в номере, заказал виски и содовую, и только приготовился первый раз за четыре года по-человечески выпить, как позвонили в дверь.
В коридоре стояли двое. Оба показали значки детективов. Один из них, седовласый, видно, ветеран в своём деле, завёл разговор:
— Я сержант Дэвис. Можем перекинуться с вами парой слов?
— Разумеется, — ответил я и впустил их в номер.
Дэвис отказался от предложенного спиртного и приступил к делу:
— Мы всегда стараемся предотвратить опасность. Считаем, что профилактика даёт больше, нежели лечение.
Я подумал рассеянно, смог ли бы так выразиться врач.
Дэвис сел.
— Вы ведь купили пистолет, не правда ли, мистер Уиткоум?
Я насупился:
— Вы что, следите за мной?
Он кивнул:
— Поставили нас в известность несколько человек, среди которых и ваш адвокат. Описали положение, и с тех пор, как вы сошли с автобуса, мы наблюдаем за каждым вашим шагом. Что вы думаете делать с пистолетом?
— Пострелять когда-нибудь, — ответил я. — И заботиться о нём, чистить до блеска.
Очевидно, не такого ответа они ожидали.
— Знаете что… не стоит, — сказал он. — Всё равно вам не избавиться.
— От кого?
Он посмотрел на меня:
— Послушайте, вы же умный человек. В тюрьме стали секретарём начальника, и он твердит, что у него никогда не было такого способного человека на этой должности. Зачем нужно сейчас делать глупости?
Я улыбнулся:
— Прошу вас, сержант, не беспокойтесь. Я никогда не делаю глупостей. Только случайно.
Он долго смотрел мне в глаза, не моргая, после вздохнул:
— Хорошо. Вижу, что никаких результатов не добьюсь. Только помните: мы продолжаем за вами следить.
Когда они ушли, я вернулся к своему виски с содовой.
На другое утро я проснулся точно в шесть пятнадцать — привычка, которую я приобрёл в последние несколько лет, — и мог бы даже встать с постели, если б не похмелье. В конце концов, есть и хорошие стороны в честной, обыкновенной жизни. Я провёл в постели всё утро и постепенно пришёл в себя. Позавтракав, я отправился в Первый национальный банк и депонировал чек в шесть тысяч долларов. Потом двинулся в направлении «Сакстона».
Когда я вошёл в контору Мата Нелсона, было около трёх. Сержант Дэвис, его коллега и перепуганная секретарша сидели в приёмной. Дэвис подозрительно посмотрел на пакет у меня под мышкой:
— Что это?
— Пистолет, — ответил я.
Он грустно покачал головой:
— Послушайте, а у вас есть разрешение на ношение оружия?
— Мне не нужно разрешение, чтобы носить его в коробке, когда я засуну его в карман, то оно понадобится.
— Потому вы не оставили его в номере, а несёте сюда?
— Утром я выписался из отеля. Вам ведь известно, какая там дороговизна. Случайно не знаете, где я могу найти маленькую удобную квартиру?
— Почему вы не уберёте пистолет в сумку?
— Она заполнена до отказа. Просто не могу запихнуть его туда.
Невзирая на мои протесты, Дэвис обыскал меня и порылся в вещах. Закончив, он обернулся к двери в кабинет Мата Нелсона и громко крикнул: «Он чист».
Дверь кабинета моментально открылась, и оттуда выглянул хозяин:
— Как так «чист»? У него же пистолет!
— Но нет патронов.
Дверь открылась шире, и Нелсон явился взору во всём своём неприятном виде.
— Ох, ох, мистер Уиткоум, приятно видеть вас после стольких лет. Рад, что всё стало на свои места.
— Но, увы, в этом нет вашей заслуги, — сказан я холодно. — Хочу перекинуться с вами парой слов.
— Разумеется, — согласился он. — Пожалуйста, проходите. — И жестом остановил Дэвиса, попытавшегося войти следом. — Мне нужно поговорить с мистером Уиткоумом наедине, извините.
У Нелсона были немного острые черты лица и низкий лоб. Когда я его нанимал, то испытал определённые сомнения, но отверг их из-за рекомендации хорошего знакомого. Однако ошибся.