Собственное мнение
— Мистер Уотсон, вы понимаете, что говорите? — возмутилась мисс Дженкинс. — Вы считаете, что О'Брайен действительно виновен, однако хотите, чтобы кто-то другой делал эту… грязную работу.
Веттер печально покачал головой.
— Вы, значит, думаете, что власти штата будут судить О'Брайена снова?
Уотсон поправил воротник.
— А что, конечно.
Веттер печально улыбнулся.
— Возможно, но я сильно сомневаюсь. Теоретически власти штата могут судить О'Брайена бесконечно, до тех пор, пока не будет вынесен определённый приговор в ту или иную сторону. Но когда присяжные два раза не приходят к единому мнению, то прокуратура начнёт сомневаться. А стоит ли связываться с этим делом, тратить время, деньги только для того, чтобы снова судить О'Брайена и, возможно, опять не достичь единогласного решения присяжных? А может быть, даже получить оправдательное решение? Возможно, прокурору просто всё это надоест и он скажет: «Если я не могу найти двенадцати честных присяжных, которые имели бы мужество посадить О'Брайена туда, где ему следует быть, то пусть всё катится ко всем чертям. Мы выпустим его на свободу. Этого-то и заслуживают почтенные граждане. И они виноваты в этом сами».
Было видно, что Уотсону стало не по себе.
— Может произойти и другое, — продолжал Веттер. — Полицейский, который задержал О'Брайена, вдруг забудет всё, что видел. Он, вероятно, как и все другие, должен выплачивать закладную на собственность, и если он поймёт, что О'Брайен может и далее платить за спасение от электрического стула, то почему бы и ему не заполучить часть этой суммы.
— Послушайте, Уотсон, — сказал Ротвелл. — Вы ведь не посылаете О'Брайена на электрический стул только за это одно убийство. Возможно, он и не заслуживает электрического стула за то, что отделался от Тайсона, но можно ли его оставлять на свободе?
— Сынок, — проговорил Веттер. — Ты полагаешь, это единственный случай, когда О'Брайен становится причиной чьей-то смерти? Каждый раз, когда ты читаешь, что кого-то нашли мёртвым в багажнике собственной машины, ты ведь знаешь, чёрт побери, очень хорошо, чьих это рук дело.
— В любом случае, — сказал я, — О'Брайен заслуживает того, чтобы изжариться на электрическом стуле.
Уотсон вздрогнул.
— Мистер Уотсон, — спросила тихо мисс Дженкинс, — у вас есть дети?
Уотсон кивнул.
— Двое. Мальчику четырнадцать лет. Девочке семнадцать.
— Вы думаете, они будут вами гордиться, если вы выпустите О'Брайена на свободу? Если вы увильнёте от своего долга?
Уотсон ничего не сказал.
Мисс Дженкинс продолжала:
— Вы знаете о торговле наркотиками в нашем городе, не правда ли? А сколько учащихся средних школ стали наркоманами из-за О'Брайена и ему подобных?
Наступила долгая пауза, затем Уотсон поднял глаза.
— Вы правы, — вздохнул он. — Вы все правы. Я вёл себя… как трус.
Веттер просиял.
— Давайте оформим это по всем правилам, Я буду называть фамилии по списку.
Когда подошла очередь Уотсона, он встал.
— Виновен, — произнёс он твёрдо.
Веттер одобрительно кивнул и продолжал.
— Ротвелл?
— Виновен.
— Дженкинс?
— Виновен.
— Коулман?
— Не виновен, — сказал я.
Все уставились на меня.
Я встал.
— Мне внезапно пришла мысль, что мы нарушаем один из элементарнейших принципов правосудия. Мы выносим обвинительный приговор О'Брайену за то, что мы думаем о нём, а не по тому обвинению, по которому его судят.
Но это, конечно, не была настоящая причина, по которой я голосовал против.
Пока Уотсон стоял на своём, дела шли удовлетворительно. Для меня было б лучше, если бы из-за него жюри присяжных не пришло к единому мнению, и поэтому я всё время оскорблял его, надеясь этим поддерживать в нём упорство.
Но сейчас Уотсон изменил решение.
Я смотрел на одиннадцать удивлённых присяжных и понимал, что теперь мне придётся зарабатывать свои деньги. И делать это надо убедительно. Ведь О'Брайен дал мне десять тысяч долларов, чтобы решение присяжных наверняка не было единогласным.
Плата за постой [15]
Я не мог ничего предпринять, поэтому перемешал карты для нового пасьянса.
Высокий, которого называли Хэнк, угрюмо уставился в окно, а Фред, мужчина мощного сложения, был занят тем, что пытался поймать местные новости по портативному радиоприёмнику.
Парень с тонкими усиками, который, по всей видимости, командовал, сел около стола, наблюдая за моим занятием.
— Что ты делаешь в такой дыре? — спросил он.
Я разложил несколько карт.
— Немного охочусь и ставлю капканы зимой. Время от времени ловлю рыбу. Когда нужно, занимаюсь огородом.
У их босса вдобавок к тонким усикам были тёмнокарие глаза и едва заметная улыбка, постоянно присутствовавшая на лице.
— Ты довольно спокойно это принимаешь.
Я пожал плечами:
— Я пока не знаю, из-за чего мне волноваться.
Он ухмыльнулся.
— Так и надо к этому относиться. Веди себя хорошо, и у тебя не будет неприятностей.
В полдень они вошли втроём, вооружённые пистолетами, и заняли мой дом. Им нужен был не я. Я лишь оказался в том месте, где они решили остановиться.
Фред убавил громкость радиоприёмника.
— Я голоден.
— В кладовой есть кусок оленины, — сказал я. — Отрежь, сколько хочешь. Лучше возьми фонарь. Там нет ни окон, ни света.
Фред взял из ящика кухонный нож и вернулся с тремя фунтами мяса. Положив его на стол, он сказал:
— Займись-ка им, мистер.
Я подошёл к раковине и стал нарезать куски оленины для бифштексов. Босс прибавил звук радиоприёмника, так как начались шестичасовые новости.
Когда передача закончилась, я снял с крюка на стене большую сковороду.
— Они дали отличное описание всех вас. Вы, я думаю, совсем не спешили.
— Пусть это тебя не волнует, — сказал Фред.
Я закурил сигарету.
— Надо думать, вы потеряли хладнокровие. Кассира убивать было вовсе ни к чему. Джим Тернер был очень смирный человек. Он не доставил бы вам никакого беспокойства.
Фред откинулся на спинку стула.
— Банк в вашем городе вскрывается с лёгкостью картонной коробки из-под печенья. По сообщению диктора, в прошлом году он тоже был ограблен.
Я кивнул:
— В округе говорят, что в этом был замешан Вилли Стивенс. После того как это случилось, его никто не видел.
Хэнк выключил радио.
— Мы были бы сейчас в Чикаго, если бы ничего не случилось с этой вонючей машиной.
Я затушил окурок об пол.
— Я бы сказал, что вам повезло, что она сломалась. Если бы вы поехали дальше, то, вероятно, напоролись бы по дороге на пост. Вы, городские, думаете, что у нас здесь легко заниматься грабежом, потому что дома стоят редко. Но у нас в округе есть радиофицированные патрульные машины.
Фред хмыкнул:
— Удалось же это вашему Вилли.
Я пожал плечами.
— Вилли из этих мест. Он знает множество дорог, которых нет на карте.
Я подбросил в печку дров.
— Полагаю, вы оставили машину прямо там, где она сломалась.
Босс ухмыльнулся.
— У нас, городских, тоже есть голова на плечах. Её никто не найдёт, пока мы не отвалим отсюда.
Хэнк открыл сумку, которую они принесли с собой, и вывалил деньги на стол. Его длинное лицо выражало полное удовлетворение.
— Восемнадцать тысяч.
Я открыл несколько банок консервированных овощей и стал варить кофе.
— Выходит по шесть тысяч. Если вы делите справедливо и поровну.
Босс посмотрел в мою сторону.
— Это наше дело.
Я слегка ухмыльнулся.
— Я только подумал. Шесть тысяч — неплохая сумма денег. Как раз около того, сколько зарабатывает хороший водопроводчик за год. Хотя, возможно, ему пришлось бы работать и сверхурочно.
Я перевернул бифштексы на сковороде.
