Лишняя в его доме (СИ)

— Но мы ведь с тобой не просто общались, — напоминает он.
— Извини, что ввела тебя в заблуждение. Матвей, я замужем. Наши отношения должны… невозможны, — как же сложно объясняться с парнем, ставить точку в отношениях, которые я себе придумала.
— Ты ведь хотела развестись с ним, — злится Усачев.
— Сейчас это невозможно, — мой голос проседает из-за чувства вины, он звучит все тише.
— Что мне сделать, чтобы это стало возможным? — требует он. Я не вижу Матвея, но представляю, как он нервно расхаживает по комнате. Сложно быть честной, потому что честность причиняет дорогим людям боль, а мне этого совсем не хочется, но придется…
— Я люблю тебя лишь как друга, — прикрываю глаза в ожидании взрыва. Включаю динамик, убираю телефон от уха, разговор, видимо, будет долгим и непростым.
— Как друга… — тянет зло Усачев.
— Прости, — какое дурацкое слово. Я нанесла удар в сердце, и все, что смогла — лишь попросила прощения.
— Я не знаю, что происходит, но я не отступлю! — кричит он в трубку.
— Матвей, послушай… — хочу его успокоить, но на ум не приходит ничего, что я могла бы ему сказать в данный момент.
— Когда ты появишься на учебе? — требовательно.
— Пока не знаю, наверное, после сессии, — уже сейчас я понимаю, что разобраться с нашими «отношениями» нужно до начала учебы.
— Я интересовался в деканате, твоих документов на восстановление нет. Твой муж точно разрешит тебе вернуться?
Эльдар заверил, что все решит с университетом. Не хочу верить Матвею, но отчего-то начинаю сильно нервничать и волноваться. Эльдар обещал, он не мог меня обмануть…
— Я могу попросить отца… — продолжает Усачев.
— Не надо. Это какое-то недоразумение, — перебиваю парня.
— Никакого недоразумения. Твой муж решил посадить тебя на цепь. Настоящий кавказский мужчина… — дальше идет ненормативная лексика, которая очень режет слух. Мне неприятно слышать пренебрежение и высокомерие в его голосе. Зачем он так?
— Матвей… — интонационно прошу прекратить, но он меня не слышит.
— Хочешь, я попрошу отца решить вопрос? Через несколько дней ты сможешь вернуться в универ, — я мотаю головой и только потом понимаю, что он меня не видит. Меня очень расстроили его слова. Неужели я теперь останусь без высшего образования? Моя карьера юриста на этом закончится?
— Скажи своему другу, что не стоит вмешивать отца в наши дела, — вздрагиваю, когда тихий голос Эльдара касается моего слуха. Он стоит прямо у меня за спиной. Я не слышала, как Гасанов вошел. Как давно он здесь?..
 Глава 66 
Эльдар
— Ким, я по делам, в офис сегодня не вернусь, — заглядываю к заму, прежде чем ехать домой. Кимар чуть заметно приподнимает брови, но никак не комментирует мой уход с работы в середине дня.
Последнее время я не самый работоспособный начальник. И дело не в Кариме и его попытках меня устранить. После того, как я развалил бизнес и открыл новую компанию, я не просто ночевал в офисе, я практически там жил. В реальность меня возвращала только Аяна, ради дочери я на несколько часов приезжал в родительский дом, хотел побыть с ней.
А вот теперь готов стать домоседом. Не могу сидеть в офисе, мысли постоянно возвращаются к Диане. Не выдержал, все-таки подключил камеры наблюдения. И чем я занимался последние три часа? Смотрел в монитор, наблюдая за женой. Почти двое суток я не видел ее вживую, не вдыхал запах волос, не смотрел в ее глаза, которые все глубже погружают меня в омут. Все цепи, что держали меня вдали от нее, были сброшены в момент. Меня просто невообразимо тянет к ней…
Рядом с Дианой сложно держать себя в руках. Контроль трещит по швам. Мозг постоянно напоминает, что Диана — моя законная жена, я имею право настаивать на близости. Если надавлю, добьюсь своего, но, уложив ее в постель, потеряю. Мне не нужна жена, которая ложится со мной, потому что должна. Я уверен, что смогу добиться своего, сделать ее любовницей, которая будет отвечать на ласки и кончать подо мной, но, просыпаясь утром, я буду видеть ее потухшие глаза.
 
Как же сложно!
Других женщин я не планирую иметь, значит, придется набраться терпения и совратить, развратить и влюбить в себя собственную жену.
По дороге домой звонит мама, предупреждает, что завтра вечером у близкой подруги день рождения, она не сможет остаться с Аяной, но может пригласить няню.
— Няня не нужна. Завтра вечером я заберу Аяну к себе.
— Куда заберешь? — восстает мама, в голосе появляются ревнивые гневные ноты.
— К себе, — с нажимом. Дом принадлежит Диане, но разводиться я не собираюсь, а в другой дом Диана на данный момент не согласится переехать, значит, жить мы пока будем здесь. Позже, когда наша семья станет больше, можно купить другой дом или выстроить на территории новый, при этом останется место для небольшого парка или сада.
— Твой дом здесь, Эльдар, — гневно. Мне не нравится тон мамы.
— Это дом отца, я со своей семьей собираюсь жить отдельно, — с нажимом.
— Ты собираешься забрать у нас Аяну? — возмущенно. Я не имею права навязать Диане дочь от другой женщины, я могу лишь надеяться, что когда-нибудь она примет ее и хоть немного полюбит.
— Я не собираюсь забирать у вас внучку, но как только решу все проблемы, собираюсь сам растить и воспитывать дочь, а вы сможете ее навещать в любое время, забирать на выходных…
— Эльдар, ты серьезно думаешь, что твоя жена примет Аяну? — не дает договорить мама, я даже на расстоянии чувствую, что она с трудом сдерживает злость. — Ни одна женщина не примет ребенка от другой женщины. Диана ненавидела Алину, она будет ненавидеть Аяну, ты такой участи желаешь своей дочери? — повышает голос. Я допускаю, что мама ревнует и обижается, но в таком тоне говорить о Диане не стоит.
— Диана моя жена, все вопросы я буду решать с ней. Никаких комментариев, оценок, предположений я не желаю слышать. Если замечу или услышу, что ты обижаешь мою жену, мы отдалимся еще больше, мама, — выдавливаю последнее слово. — Диана — моя семья, я требую к ней уважения.
— Эльдар, ты не понимаешь… — фальцетом. Обычно она более сдержанна. В браке с отцом научилась прятать эмоции, но сегодня не получается.
— Это ты не понимаешь, — перебиваю маму. — Если придется выбирать… выбор будет очевидным, — у меня язык ломается, когда я это произношу. Для мужчины, который рос в традиционной мусульманской семье, такие слова недопустимы.
Я обязан чтить и уважать своих родителей. До смерти дяди, наверное, так оно и было. Я верил, что ни одна женщина не сможет стать мне дороже мамы, но за последние годы многое изменилось, моя любовь перестала быть абсолютной. Мы отдалились, я стал анализировать поведение и поступки родителей, многим из которых не находил оправдания.
Пропало уважение к отцу, росло разочарование в матери. Я должен был жертвовать собой, братом, своим и его счастьем, чтобы только им было хорошо, чтобы они не потеряли власть и уважение в обществе, не лишились привычного уклада жизни. Пока я рвал жилы, рисковал жизнью, подставлялся, что делали они? Поддерживали? Помогали?
Кто из них думал о моем счастье? Кого интересовали мои желания?
В трубке повисает тишина, потом мама молча сбрасывает звонок, даже не попрощавшись. Меня не задевает ее обида, хотя я не хотел делать ей больно. Мама наверняка нажалуется отцу, но он даже не осмелится позвонить и отчитать меня.
Откидываю голову на сиденье, прикрываю глаза. Если бы Карим устроил на меня очередное покушение, у него могло бы все получиться, последние полчаса я был невнимателен.
Расслабиться не получается. Захожу домой. Знаю, что она в гостиной. Тихо приближаюсь к комнате, не хочу, чтобы она сбежала, как только услышит мои шаги.
Застыв в проходе, подслушиваю интересный разговор.
Хочется врезать молокососу — не потому, что он катит яйца к моей жене, а потому, что он ее расстраивает. Сученыш специально вбивает клин между нами. Я не ревную, точнее, я ревную ее ко всем мужикам, к этому конкретному — нет. Я мог убедиться, что Диана не влюблена в Усачева. Мне нет смысла с ним соперничать, все, что мне нужно, это завоевать свою жену…