Икар из Пичугино тож

Акулина Гавриловна помогала не только Глебовым. Накануне вечером у въезда на Шестнадцатую улицу остановился неизвестный автомобиль. Из машины вышел представительный мужчина средних лет.
— Эй, хозяйка! — обратился он к Марине, которую увидел за забором. — Можно вас?
Марина, уже привыкшая к тому, что к ним часто обращаются незнакомцы — ничего не поделаешь, если твоя дача первая на ряду, — подошла к забору.
— Добрый вечер! — поздоровался мужчина. — Видите ли, я ищу одну дачу… Мне нужна дача, хозяин которой, один дед, известен тем, что рассказывает истории и учит этому других. Это должно быть где-то здесь.
Марина смерила взглядом чужака с ног до головы, решая, как поступить. В таких случаях она сразу пыталась установить, представляет ли человек опасность или нет. Было несколько случаев, когда к ним приходили скользкие типы, и пару раз Сергей Иванович выставлял хамов за двери. Кто знает, с чем пришел этот?
Марина немного колебалась. Нет, опасности от него она не ощущала, но почему-то мужчина не нравился ей, было в нем что-то неприятное.
— А зачем он вам нужен?
— Мне очень нужна его консультация.
Незнакомец вдруг догадался, что стоящая перед ним женщина имеет прямое отношение к человеку, которого он ищет, и потому добавил:
— Платная консультация, разумеется. Я понимаю, что так неправильно делать, надо договариваться о встрече заранее. Но уж простите меня. Это получилось спонтанно.
— Хорошо, — приняла решение Марина. — Я спрошу у отца, вы подождите здесь.
— Да, прошу прощения, я, кажется, выразился некорректно в самом начале.
Марина на это ничего не ответила, развернулась и направилась к флигелю.
Обратно она вернулась довольно быстро:
— Отец встретится с вами. Заходите.
Марина провела гостя по дорожке из квадратных бетонных плиток прямехонько к Акулине Гавриловне. Сергей Иванович уже ждал гостя на скамейке. Он перебирал пальцами по коленям и глядел на луну, которая к этому времени уже обозначила себя на небе.
Коротко поздоровавшись, незнакомец сел рядом с Сергеем Ивановичем. Несколько секунд они молчали. Сергей Иванович ждал, когда гость начнет говорить. Это было его излюбленным приемом — не спешить брать инициативу в свои руки.
— Я наслышан про ваши семинары.
Сергей Иванович удивленно поднял бровь, на что гость поспешил отреагировать:
— Я обязательно запишусь к вам на семинар… Если это будет целесообразно. Перед этим хотел бы задать вопрос: применимо ли то, о чем вы говорите, к моей ситуации?
Сергей Иванович усмехнулся:
— Какой именно?
— У меня похоронное бюро, и я ума не приложу, какую историю я могу рассказывать своим клиентам, кроме той трагической, что у них случилась. Вы уверены, что ваш… э-э-э… подход универсален?
— Разве ваш бизнес так плохо идет, что ему нужна помощь такого рода?
Незнакомец рассмеялся:
— Все неплохо, да, но не забывайте: у нас большая конкуренция. Да дело и не в этом, собственно. Хочется как-то по-другому, что-то доброе сделать для близких, ну помимо того, что мы делаем, конечно. Понимаете?
— Вполне.
— Ну так что вы мне ответите?
— Думаю, возможно все.
— Но какой может быть эта история, например?
— А вот этого я не могу вам сказать, это же ваша история, вы ее сами должны придумать.
Гость нетерпеливо заерзал на скамейке:
— Чертовски сложно.
— Пожалуй, да, но так и то, чем вы занимаетесь, не назовешь легким делом. С чего вы взяли, что другое должно быть простым? Может, вы думаете, что за пять минут я сейчас сварганю для вас что-нибудь эдакое, а вы скажете, да, именно такого я и хотел, и, счастливый, побежите к своим покойникам?
Сергей Иванович обратил внимание, что странный гость не собирался обижаться на его колкие слова. Он демонстрировал абсолютную ученическую покорность, хотя и впервые видел своего сэнсэя. Глебов смягчился:
— История всегда должна идти от вашего интереса. Ваш бизнес вам интересен? Своей работой какую вы рассказываете историю? Интересную или полезную?.. Кому? У вас необычный случай, согласен. Но подумайте над этим вопросом, другой альтернативы просто не существует.
 
Сергей Иванович покидал скамейку под Акулиной Гавриловной довольным. Он знал, что с того господина будет толк, тот сможет рассказать хорошую историю.
  
Глава 29
 
ДНЕВНИК ЕЛЕНЫ ФЕДОРОВНЫ. ФРАГМЕНТ ЧЕТВЕРТЫЙ
 
Тяжело быть матерью. Такая черствость кругом, люди ожесточились. Подумать страшно, что рядом с нами, с нашей мирной, полной любви жизнью совсем, быть может, близехонько протекает нечто совершенно чудовищное, пропитанное ненавистью ко всякому созиданию, готовое на все, даже на убийство. И как страшно даже представить, что один неосторожный шаг — и можно вовлечься в это клокочущее низменными страстями горнило. Только подумать, ведь оно где-то параллельно нам здесь, а не в другой галактике! Страшно быть матерью. Ничего нет страшнее этого. А между тем во всякой любви присутствует доля материнства, главный закон которой — расходовать себя без всякого сознательного умысла. Я так думаю. Господи, как сложно все это постичь, право, такие океанические масштабы не вмещает наш скудный разум. Я долго думала над этим. Вчера вот только фильм посмотрела какой-то, дрянной такой, но не в том суть. Там полиция накрывает одну банду. И показывают, как полицейский ловко убивает сначала одного бандита, затем второго, третьего… Так легко убивает — пых, и все. Ну и что, что бандит, а ведь у него мать есть, он же чей-то сын. Этот простой «пых» — гибель целой вселенной. Это же горе. Разве не так? Может, во мне сидит застарелый страх потери, конечно… Не знаю… Только мне бывает очень жутко от этих мыслей, потому что в них много правды. Девять месяцев мать вынашивает свое чадо, дышит за него, ест и пьет за него, словом, справляет всяческие необходимые нужды, а затем ему предстоит делать все самому. И до своего конца все самому и самому. Мать если и захочет потом что сделать за него, да не получится, выходит, что она бессильна своими героическими жертвами, и ее удел останется, переживая, обливаться слезами, надеясь на Божий промысел, на всегдашнее «все будет хорошо». Разве все это не тяжело и не страшно? А вот я скажу: да, и то, и другое, и еще Бог знает чего, много всего еще к этому нужно прибавить.
Просто никто не застрахован от того, что каждую ночь ему будет сниться собственное нерожденное дитя.
Сила небесная!
Вечный покой был на землю когда-то отпущен. Но не найти в ней его, пока у людей нет осознания вечности.
Что происходит, когда получаешь удар? Удар не физический, а моральный, когда получаешь информацию, несовместимую с твоими действиями.
Боль — это укол судьбы.
Это выявление причины, эгоизм, принижение, злоба, невостребованность, неудовлетворение, ложная реакция, то, что заставляет наш организм страдать.
Но если нет страдания, то нет и того, что переполняет в тонкости чувствами и действиями в определенный момент жизни. Если действия (причины), вызывающие боль, не разбираются как нечто совершенное, то тогда сложно убрать боль не только физического, но и тонкого тела.
Боль. Больной от себя:
— болеет за себя,
— болеет на себя,
— болеет у себя,
— болеет — хочет болеть,
— болеет — хочет страдать,
— болеет, ища жалости,
— болеет, ища любви,
— болеет, не любя себя.
Боль радость выявления причины,
— радость движения,
— радость преодоления,
— подъем,
— чувство силы,
— организованность,
— самостоятельность действия.
 
 
Я есть сила, что меня создала.
 
Я есть мысль, что меня наполнила.
 
Я есть звук, что услышала.
 
Я есть боль, а значит — я сострадание.