Шуруп

– А кто ж тогда на Силигриме останется вместо преображенцев? – жадно поинтересовался Виталий. – Разве можно такую крупную колонию без прикрытия оставлять?
– Без прикрытия никакую колонию нельзя оставлять, – проворчал Терентьев. – А под Силигриму новый полк уже формируют, Лефортовский. Скоро официально объявят. Обратил внимание, что негвардейские полки в этом году купили больше народу, чем обычно?
– Нет… Я не знаю, сколько обычно покупают…
Терентьев покосился на Виталия и закивал:
– Ну, да, ну, да, откуда тебе знать? В общем, Троицкий, Рублёвский и Успенский часть опытного состава отдают в новый полк, соответственно им нужно больше новобранцев.
Виталий слушал свою первую лекцию в новой должности, как лопоухий малёк, – с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, лишь иногда спохватываясь и напуская на себя сдержанно-деловитый вид. В сущности, закончив первый виток обучения, он без паузы вышел на второй, вновь став лопоухим мальком, – и это было по-своему прекрасно.
– Ну, а теперь – о нас, об эр-восемьдесят, – наконец-то добрался до сути Терентьев. – Мы – эксперты по крушениям кораблей. Когда техника чужих внезапно перестаёт работать и корабль гибнет, наша задача – осмотреть всё, что от корабля осталось, если там вообще что-нибудь осталось, и установить причину крушения. Понять какой узел отказал, а если повезёт – то ещё и почему он отказал. Вот так-то братец-шуруп. Причём на месте крушения мы обычно появляемся как бы случайно – мы же по документам интенданты, не забыл? И изучаем всё втихаря, без помпы и фанфар, а, наоборот, в личинах презренных шурупов, тыловых крыс, жиреющих по продуктовым складам, пока тут у них, флотских, лучше люди гибнут. Впитывай, наслушаешься ещё, гарантирую. Отращивай бегемотью кожу.
Терентьев сердито воткнул вилку в остатки бризоли и мрачно отправил последний кусочек в рот. Видать, подобные наезды со стороны флотских действительно не были редкостью и достали беднягу Терентьева по самое не могу.
– Впрочем, кожу ты таки отрастишь, причём быстро, это я тоже гарантирую, – пробубнил он, по-прежнему жуя.
– Почему вы в этом уверены? – спросил Виталий чуточку виновато.
Он вспомнил, в каких выражениях сам ещё сегодня думал о капитане-шурупе, и ему стало стыдно, хотя он заведомо не мог знать, кто этот шуруп на самом деле и чем занимается.
– Тебя придирчиво отбирали, в том числе и по психологическому типу. Вас вообще вели со второго курса, шестерых из всего потока подходящих. Выбрали тебя.
– Оказался лучше прочих? – поинтересовался Виталий без особых угрызений совести. Ясно же, что так и есть.
– Ну, в общем, да. Пилот ты неплохой, но не супер. Инженер получше, но тоже пока не предел мечтаний. А вот по сумме ты пятёрку однокашников своих заметно обскакал. Собственно, решение было принято ещё в прошлом году, вопрос оставался только в том, доучишься ты или нет. Молодец, доучился.
Виталий помолчал, прикидывая – стоит поинтересоваться, кто входил в отвергнутую пятёрку, или не стоит. Решил, что не стоит.
Самое смешное, что Терентьев в это время размышлял в точности о том же – спросит стажёр об остальных пятерых кандидатах в R-80 или не спросит. По идее, не должен был спросить.
Виталий не спросил и, сам того не зная, заработал ещё один плюсик в формирующееся личное дело. Спросил он несколько о другом, но этот вопрос Терентьев как раз и сам собирался особо осветить.
– Скажите, мастер, – впервые обратился Виталий к нему, как было велено, – а зачем устроили маскарад в актовом зале, с моим выходом на сцену вместе с будущими семёновцами? Только чтобы остальные поверили, будто я туда и распределюсь?
– Ну а для чего ещё? – пожал плечами Терентьев.
– Всё равно некоторые видели, как я ухожу с вами, а вовсе не с семёновцами. Которые, кстати, остались на бал, в отличие от нас. Да и сами семёновцы – они ж не слепые…
– Да не важно, – вздохнул Терентьев. – Ну, запомнит несколько человек из всего курса, что на самом деле ты не к семёновцам попал, ну и что? Остальные-то без малого две тысячи так и останутся в неведении. И это правильно. С однокашниками ты встречаться, кстати, будешь часто, и чаще всего как раз с гвардейцами. Только былого уважения ты от них уже не дождёшься. Потому что шуруп. Но и это тоже для нас правильно, понимаешь? Противно, несправедливо, злит – но правильно! В конечном итоге оно работать только помогает… – А, хрен с ним со всем, – махнул рукой Терентьев через минуту и Виталий испугался, что мастер сейчас нальёт ещё коньяку, тем более что он действительно потянулся к бутылке, но открывать её не стал, а вместо этого поднялся на ноги. – Основное я тебе рассказал. Прибирай посуду, и пойдём к старту готовиться. Тебе теперь жить в постоянном цейтноте. О чём ещё хочешь спросить – на ходу спрашивай, это сейчас твоим основным занятием будет, впитывать информацию. Ну?
 
– Хотел узнать – почему если почти все запчасти кораблей инопланетного происхождения и отказывают по непонятным причинам, их тем не менее рискуют использовать?
– Ответ простой, – без запинки пояснил Терентьев. – Процент отказа судовых систем, сделанных чужими, в разы, в десятки раз ниже, чем у человеческой техники. Строй мы корабли сами – крушений было бы неизмеримо больше. Математика, чистая математика.
– Почему же тогда корабли целиком не делают из чужой комплектухи?
– Видишь ли, – сообщил Терентьев не без сарказма, – артефакт чужих в виде банального сральника для хомо сапиенс пока в космосе ни разу не обнаружен. Да и с кухонной автоматикой у чужих туговато – пригодной для нас, я имею в виду. Согласись, однако, что это не причина отказываться от постройки космических кораблей, а что до частых аварий нашей техники – так аварию унитаза пережить, в общем-то, легче, чем отказ реактора или глюки навигатора… Посуду – в раковину пока, потом вымоешь.
Виталий послушно свалил приборы в мойку, не забыл захлопнуть крышку и поспешил за мастером (надо думать о Терентьеве именно так) в рубку.
– Но всё равно, – продолжал мучить его вопросами Виталий. – Неужели четверых человек достаточно, чтобы расследовать все катастрофы? Тем более что один, как я понял – начальство и сидит безвылазно в штабе…
– В норе, – поправил вдруг Терентьев. – То, что ты называешь штабом, мы зовём норой. И нора наша – на обратной стороне Луны, на базе Королёв-джи. Продолжай!
– … тем более что один безвылазно сидит в норе, второй вообще политик, если я правильно понял, третий… – Виталий на миг запнулся. – Третий – желторотый юнец, если разобраться. И получается, что работает, по сути, только один, вы. Один эксперт на весь флот и все впридачу вооружённые силы? Не верю.
– Во-первых, с тем количеством аварий, с каким имеет дело флот и вооружённые силы, в целом справляется и один эксперт, – спокойно уточнил Терентьев. – А во-вторых, если мы в тебе не ошиблись, а мы ошибаемся редко, ты быстро перестанешь быть самокритичным желторотым юнцом и станешь ценным помощником единственного эксперта, а там вскоре и сам превратишься в эксперта. У тебя и шансов-то других нет. Ну, а в-третьих…
Терентьев неожиданно замолчал, словно не мог с ходу решить – посвящать Виталия в какие-то свои тайные помыслы или нет. К счастью, решил посвятить, потому что обратное было бы для Виталия на данном этапе большим разочарованием.
– Ладно, скажу, но это – в особой степени не для прессы, поскольку не наша епархия. Пару раз на моей памяти у нас изымали образцы и забирали вполне успешно развивающиеся дела. И оба раза это касалось артефактов, которые я бы скорее отнёс к оружию, чем к корабельным системам. Из чего несложно заключить, что существуют и другие подобные группы, по крайней мере, почти наверняка, возможно под видом таких же интендантов, где-то орудуют наши коллеги, эксперты-оружейники.
– А обратное происходило? Чтобы чьи-нибудь дела передавали вам?
– Такого не было ни разу. Но я в отделе всего четырнадцать лет. Может, раньше и случалось, просто мне не докладывали. Такие дела, шуруп. Садись, стартуем.