Невеста Мрачнейшего (СИ)

Поняв, что уснуть не удастся, я села на кровати. В щель ставней пробивался тонкий луч лунного света, оставляя на пыльном полу серебристого цвета. За окном шумели деревья, слышались отрывистые эпизоды переругивания солдат, но самое главное – там был чистый, свежий воздух. А я была заперта в четырех стенах, где задыхалась. Выбор был очевиден.
***
Птица проснулась, как только я сунула ноги в кеды и направилась к двери в твердом намеренье выбраться наружу. Она следила за мной несколько секунд матовыми, без блеска, глазами, а затем единым движением перемахнула через комнатушку, плавно опускаясь мне на плечо. Вес в ней был существенный, а потому я передвинула ее чуть ближе к шее, чтобы идти было удобнее. Птичка вцепилась в плечо острыми когтями и издала тихую трель, мол, чего ждем?
-Ну, тогда пошли гулять, - стало понятно, что неведомая зверушка не собирается оставлять меня в одиночестве. Раздался душераздирающий звук – аккуратно приоткрыв дверь, я шмыгнула наружу, в неосвещенный коридор. На стенах виднелись очертания ламп или небольших факелов, но крыло казалось заброшенным, никто и не думал озаботиться их зажиганием. Я задумалась, может позвать с собой До-Ка-Ри, ведь условия ее проживания были ничуть не лучше, но прижавшись ухом к двери, услышала только размеренные песнопения, напоминающие заклинания шаманов. От потусторонних, загробных звуков мне стало жутко, и я пошла вперед, к лестнице, не оглядываясь и отбросив дурацкую мысль о совместной прогулке.  Я не хотела знать, чем занимается Пожирательница Духов наедине с собой, и что-то мне подсказывало, что никто не хотел бы.
До лестницы я добралась без приключений, разве что поразилась – с обеих сторон чередой тянулись однообразные двери, судя по всему, пустующих комнат, но нас поселили в самом дальнем углу крыла башни. Намеренно ли?
На пути, минуя несколько лестничных пролетов, я изумлялась: на дворе солдат было не меньше полусотни, а коридоры пустовали. Тишина и пустота, неужели все спят? Костяная застава замерла в ночи, будто старая дева, улегшаяся спать сразу после наступления темноты за окном. Ни единым звуком не нарушалось спокойствие в этих стенах, только я, как неуспокоенный призрак, бродила по коридорам и лестницам. Один только раз на глаза попалась двойка караульных, но те застыли на месте, провожая меня странными взглядами, не отвечая на приветствие. Пучить глаза и хмуриться я тоже могу, подумала я, проходя мимо, к широким воротам, а затем и во двор. Стоило мне скрыться за углом, как вслед полетел шепот – полосатые солдаты приглушенными голосами что-то очень активно обсуждали, сердясь друг на друга.
-Да что с ними такое? – обратилась я с вопросом к птице, но та дернулась крыльями совсем как человек, мол, да кто ж их, малохольных, знает?
Двор выглядела немного иначе, чем я его запомнила – никаких ящиков или хозпостроек, только зеленая роща, выглядевшая дико посреди мертвого дерева и камня. Свежий ветерок приятно обдувал раскрасневшееся от духоты лицо. Я немного постояла, наслаждаясь ночной прохладой, а затем двинулась к скамейке, едва виднеющейся из-за раскидистого дуба, свесившего тяжелые ветви почти до земли. Скамья, грубо сколоченная из темного дерева, изъеденного жучком, казалась неустойчивой и натужно заскрипела, когда я забралась с ногами на ее спинку. Плащ я оставила в комнате и не прогадала: на улице было теплее, чем в зловещем лесу.
Мне надо было многое обдумать, сделать выводы и решить, как быть дальше. Правда, горькая как рыбий жир, все еще стояла в горле комом, но я не винила До-Ка-Ри. Пускай она действовала в собственных интересах, но она не стала лгать мне в лицо или молчать. Как жить, когда тебя обманывали с самого первого момента встречи?
С тяжким вздохом я прикрыла глаза, вслушиваясь в тишину. Странный звук, похожий на морской прибой, то накатывал, то отступал, оставляя в голове восхитительную пустоту. Все тревоги и печали рассеивались, как будто расступались облака на небе, являя собой лучистое солнце и глубокую синеву.
 
Он даже не пытался скрываться: дверь издала пронзительный треск рассохшегося дерева, выпуская во двор незваного гостя, а потом пространство наполнилось звуком сочной травы, уминаемой жесткой подошвой сапога.
-Уходи, я хочу побыть одна, - не открывая глаз, попросила я, прекрасно зная, кто решился нарушить мое уединение. Птица попыталась что-то крякнуть в мою поддержку, но Айден цыкнул, и та подавилась собственным клекотом. Нахохлилась еще сильнее, пряча клюв в перья, но не улетела. Что-то держало ее здесь, будто магнит – мелкую монетку, и даже после столь неуважительного отношения к собственной персоне она решила не уходить.
-Нам надо поговорить, - настойчивости Советника можно было только позавидовать. Она жил принципом «вижу цель – не вижу препятствий», что иногда казалось изрядной наглостью. На протяжении пути от стоянки До-Ка-Ри до Костяной заставы он даже не пытался со мной заговорить, и вот сейчас, загнав меня в угол, решил побеседовать по душам?
-А если я не хочу разговаривать? – я, наконец, открыла глаза и в первый раз за день пересеклась с Айденом взглядами. Тот даже не дрогнул.
Китель, придававший облику Айдену должную строгость, был расстегнут, а из-под него белым флагом выглядывала рубашка. Шнуровку у горла он ослабил одним движением, слегка неловким от смертельной усталости. Под глазами залегли тени, такие же глубокие как ночное небо. Возможно, он тоже не смог уснуть и вышел глотнуть воздуха. Я, наверняка, выглядела не лучше и даже обрадовалась, что вокруг нет ни одного зеркала. Встречи с собственным отражением я бы не пережила!
-Не хочешь разговаривать, тогда слушай, - повторение бородатого анекдота из моего мира в устах прекрасного рыцаря Талла было чересчур комичным, и я не смогла удержаться от смешка. Ну, что он мог мне поведать? Какие тайны, еще более мрачные поведать? Рассказать, как именно погибали мои предшественницы?
-Можно присесть? – мужчина в нерешительности остановился передо мной, сцепив ладони в замок за спиной. Я пожала плечами и отодвинулась в сторону, освобождая место. Лавочка оказалась слишком тесной для двоих, а потому, мы сидели так близко, что ощущали тепло друг друга и постоянно стукались коленями. Да, я до сих пор была обижена, ну, а кто бы не был?
-Где ты нашла ее? – Айден ткнул пальцем в нахохлившуюся птицу, которая мстительно прищурилась, разевая клюв, будто прицеливалась к клевку.
-В комнате, - я почесала птичку под клювом, отчего из плотно сомкнутого клюва послышался довольный клекот. Насладившись лаской, пернатное существо медленно-медленно перебирая лапками по моему плечу, спустилось вниз, примостившись между мной и Айденом, словно пыталось согреться.
-Только ты можешь держать на руках птицу-кровопийцу и глазом не моргнуть, - вздохнул Айден и крепко схватил птицу обеими руками, зажимая под мышкой. Второй рукой он разжал клюв, демонстрируя мне четыре ряда мелких острых зубов, как у ласки. Я разглядывала устрашающие челюсти безо всякого интереса, от усталости чувство страха исчезло напрочь.
-Она пьет кровь? – я наклонилась, чтобы получше разглядеть четыре острых клычка на верхней части клюва, но мое любопытство показалось птице излишним. Она сомкнула клюв, клацнув при этом так, что по всему двору завибрировало эхо, и вспорхнула вверх, прячась в кроне дуба. Так и сидела там, издавая обиженные трели опереточного злодея, которого раскусили в первой же сцене.
Айден усмехнулся, скидывая на землю два серых, с радужным переливом, перышка:
-Птица-кровопийца втирается в доверие, приковывает хозяина к себе плотными узами привязанности, тем и питается. Стоит тебе уснуть, она тут как тут. Прокусывает кожу вот здесь, за ухом, и пьет. Хозяин теряет силы, и не понимает, что его питомец тянет из него силы. Обычно, исход весьма печален, для обеих сторон. Хозяин погибает, а птица-кровопийца отправляется на поиски нового источника пищи.
Я передернулась, представив, что со мной было бы, если я ненароком уснула вместе с маленьким пушистым упырем в одной комнате. Точно бы проснулась с легкой формы анемии, если  вообще проснулась.