Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Рацкавия стала предметом широкого интереса шесть месяцев назад, во время коронации последнего короля, Рудольфа Второго. Читатели, наверное, вспомнят, что он был убит на церемонии и что его место заняла королева английского происхождения. Королева Аделаида правила на законных основаниях шесть месяцев, но уже несколько дней ее не видели в столице.
Также пропавшими числятся некоторые ценные вещи, принадлежащие короне Рацкавии, включая старинное знамя.
Джим со злостью скомкал газету и отбросил ее в сторону.
— Везде пишут одно и то же! Хотят внушить, что она сбежала и прихватила кучу добычи! Проклятые лгуны…
— Я тоже так подумала. Кстати, я привезла фрау Винтер с собой; она сейчас с Бекки. А тебе следует рассказать мне все.
— Мама, ты не должна верить тому, что написано в газетах. Поверь мне, своей дочери. Я была там. Это было так близко, мама! Еще бы один день, и договор бы состоялся, и мы стали бы независимыми, были бы в безопасности навсегда! А народ любил ее, и ты бы видела, как мы дрались под конец…
Руки фрау Винтер опустили руки дочери и пригладили плед, который в волнении смяла Бекки.
— Я никогда ей не прощу того, что она подвергла тебя такой опасности. Если бы я только могла предположить…
— Мама, тебе придется ее простить, если ты хочешь, чтобы я не перестала с тобой разговаривать. Она правила только потому, что люди сами шли за ней. Она не виновата, что нашлись предатели. Ты видела газеты? Никогда не думала, что можно печатать такое. Я верила, в газетах не пишут клеветы, что они обязаны печатать правду. Это так жестоко, мама, после всего, что она сделала. Но граф Отто все знает. И те, кто дрался, знают. О мама, когда же люди поумнеют?
Фрау Винтер не знала.
В тот день Салли Голдберг отправилась на прием к британскому консулу. Это был полный человек с резкими манерами, несколько раздраженный тем, что его вызвали из кабинета, где он безмятежно составлял каталог засушенных результатов летнего похода за альпийской флорой.
— Чем могу быть вам полезным, мадам?
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне об отношении британского правительства к вторжению в Рацкавию. Выражаем ли мы протест Берлину? И что насчет покушений на королеву? Ведь она по происхождению — британка…
— Могу ли я спросить, почему вы этим интересуетесь?
— Я британская подданная, которой не все равно.
— Понятно. Что ж, Рацкавия — не предмет чрезвычайного интереса правительства ее величества. Насколько я знаю, там мало британских подданных, но, безусловно, их интересы усердно соблюдаются представителем ее величества в их столице. Что еще вы желали узнать? Что-то про Берлин?.. Ах да. В политику правительства ее величества издавна входят поиски искреннего взаимопонимания и дружбы с крупными мировыми державами. Германия — страна огромной значимости; было бы не в наших интересах вмешиваться в то, что, насколько я понимаю, является, по сути, внутренним вопросом Германии. И наконец, что еще вас интересует?.. Ах да, печально известная королева-кокни. Видите ли, такое происходит со многими старыми, загнивающими и изжившими себя режимами — они становятся добычей для первого же авантюриста, который подвернется. Я так понял, что она сбежала с половиной сокровищ короны, вы читали газеты? Наверно, она была танцовщицей в мюзик-холле или чем-нибудь похуже. Сейчас она, вероятно, на полпути в Бразилию.
Выйдет превеселый анекдотец. Но, простите меня, миссис э-э… Голдберг, в обязанности дипломатической службы не входит предоставление помощи и защиты преступникам, даже столь колоритным. Нет, задачи у дипломатов — серьезней и, если можно так выразиться, взрослее. Мы не интересуемся королевой-кокни. Вы хотели выяснить что-то еще…
— Нет, больше ничего. Все ясно, спасибо. До свидания.
Дневной свет угасал над озером. В палату вошла сиделка, чтобы поменять повязку Аделаиды и сообщить, что к ней разрешили пустить посетителя.
 
— Но только на час, — сказала она. — Вы не должны шевелиться. И вам нельзя волноваться. Вам необходим отдых.
Аделаида нахмурилась, но здесь все были к ней так добры… и в любом случае у нее не было достаточно сил, чтобы спорить. Сестра помогла ей сесть в постели, привела в порядок ночную рубашку и тихо вышла.
Кровать была повернута к окнам, которые в хорошую погоду можно было растворить, за окнами находился балкон с видом на озеро. Аделаида никогда не увлекалась красотами пейзажа, да и не до того ей сейчас было, но за те три дня, пока она лежала в этой палате, она обнаружила, что наблюдать за изменениями в погоде или освещении — почти такое же захватывающее занятие, как дипломатия, и может отчасти компенсировать ее неподвижность. Отдаленный низкий гул заставил ее повернуться налево, и она увидела свет последнего парохода, покидающего пирс, чтобы проложить свой курс по потемневшей воде.
— Аделаида!
Это мог быть только Джим. Она почувствовала, как забилось ее сердце, и повернула голову, чтобы увидеть его. Его трость из ротанга, его шелковый галстук, нежные, зеленые, ироничные глаза…
— Шикарно, честное слово! — воскликнула она. — Красиво, но не пестро…
— Как сказала обезьяна, когда раскрасила себя в розовой цвет.
— И подвязала хвостик зеленой в горошек ленточкой. О Джим, я тебя люблю!
— Рад это слышать. Я пришел за поцелуем.
Он наклонился, она потянулась к нему. Они оба были еще слишком слабы для долгих поцелуев, да и торопиться им было некуда; и в этот момент они одновременно почувствовали одно: что стены тюрьмы исчезли, путы спали, что перед ними — широкий простор, что им никто не грозит и они наконец свободны.
— Сядь ко мне, — попросила она.
— Не думаю, что я смог бы забраться на такую высокую койку. Для этого мне надо немного подлечиться, нам обоим надо.
Он с некоторым усилием пододвинул стул к кровати и сел, взяв ее руку.
— У меня нет денег, Джим. Я не могу позволить себе оплатить все это. Я не представляю себе, что случится, когда…
— У меня есть. Перестань суетиться.
— Но откуда у тебя? Разве ты богат?
— В основном азартные игры. И отчасти — писательство, детективные романы приносят на удивление неплохие деньги. В общем, у нас достаточно средств, чтобы заплатить за то время, пока мы здесь лечимся. Потом я смогу еще заработать. Придется, если мы собираемся пожениться.
— А мы собираемся? Когда же мы решили это?
— В вагоне. И не вздумай передумывать, это будет нечестно.
— Ну ладно.
Она сидела спокойно, счастье ровно разливалась по всему ее телу. Огни парохода медленно плыли по направлению к Фридрихшафену, расположенному на немецком берегу.
— Джим, — сказала она, — мне нужно, чтобы ты мне это подтвердил. Только честно. Я еще хочу спросить у Бекки. И я действительно у нее спрошу. Я ведь была королевой, правда? Все это было на самом деле?
— Да.
— И у меня хорошо получалось?
— Ты была самым лучшим правителем, которого они только могли найти себе. Ты была потрясающей королевой.
— Я так и думала… Просто я засомневалась… Ну, а теперь, как ты думаешь, я должна вернуться обратно и сражаться? Или стать королевой в изгнании? Или с меня хватит?
— Ты помнишь битву при Вендельштайне?
— Я помню холод. И что у меня в ботинках был снег. И как я укрепляла флаг в груде камней… И сливовое бренди капрала, благослови его Бог. И бедного старого графа… И Отто, появившегося из снежной бури. Я подумала, что он — призрак. Он назвал меня кузиной, правда?
— Правда. А помнишь, как тебя подстрелили?
— Нет. Только удар, и все исчезло.
— Ты упала в одну сторону — я еле успел подхватить тебя, — а флаг в другую. Ты держала его все это время. Когда ты упала, его подхватил Отто. Ей-богу, он гигант, этот человек. Он махал им над головой, как носовым платком, это последнее, что я видел.
— Так это он теперь Адлертрегер!