Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

В тот же вечер в гостиной Бекки разложила доску для новой настольной игры, которая называлась: «На поезде через континент». Доска для игры представляла собой карту Европы. Аделаида взглянула на нее и презрительно фыркнула: такой маленькой выглядела Рацкавия на этой карте.
— Ну и карта! — сказала она и щелкнула ногтем по маленькому оловянному паровозику с вагончиками, готовыми отправиться в долгий путь из Лондона в Константинополь, Брандизи или Стокгольм. — Оловянные вагончики, оловянные кораблики в миске с водой… Знаешь, кто я такая, Бекки? Я — оловянная принцесса. Как в шахматах, я прошла путем обычной пешки через всю доску и превратилась в королеву… Но только оловянную. Может быть, сыграем в шахматы, нет? Да и мне что-то сегодня неохота. Выйдем на террасу, подышим свежим воздухом. Здесь почему-то ужасно душно…
Бекки открыла стеклянные двери, они вышли и, облокотившись на балюстраду, помолчали, глядя на расстилающийся перед ними парк. Воздух был тяжелым и неподвижным. Лес вдали уже утратил очертания, отдельные деревья растворились в дымке, и небо вверху заметно потемнело, сделавшись стальным с оттенком берлинской лазури. Трава на широких лужайках там и здесь была примята порывами ветра, уже пролетевшего и скрывшегося из виду. Неожиданно в облаках образовался разрыв, и последние лучи просияли на землю, сделав зелень травы и листьев такой невыносимо яркой, что у Бекки перехватило дыхание. Легкий ветерок, как незримый дух, пригладил траву и, взметнувшись вверх, обласкал их щеки свежей прохладой.
— Бекки, — сказал Аделаида, поворачивая голову к темнеющей вдали опушке леса.
— Да?
— Значит, теперь это мой дом, так?
— Выходит, что так.
— Вот уж никогда не думала, что у меня будет свой дом. Я была уверена, что умру где-нибудь на улице или в тюрьме. Мне казалось, что другого выхода для меня нет… А то еще представляла себе, как заболею какой-нибудь такой болезнью, знаешь… или просто чахоткой. Сгнию заживо или сойду с ума и сдохну в сумасшедшем доме. Я просто знала, что так будет.
— Но ты ошиблась, верно?
С минуту они молчали. Потом Аделаида глубоко и как-то судорожно вздохнула и отвела с лица упавшие локоны.
— Бедный Руди, — просто сказала она. — Знаешь, Бекки, ведь я его никогда не любила… Я его ценила, была ему благодарна, но… Знаешь, мне кажется, что если человек сделал то, что я сделала, если он отдавался мужчинам за деньги, он уже никогда не сможет по-настоящему полюбить… Странно! Было три человека, которых я бы могла полюбить. Один был старый чудак по имени Маллой. Он заботился обо мне в те времена, когда я познакомилась с Джимом и мисс Локхарт… Вторым был старый король. Мы знали друг друга лишь один месяц, и у него были все причины недолюбливать меня, и, однако, он мне сделался так дорог…
Ее голос дрогнул. Солнце уже скрылось, небо стало темно-лиловым, как старый синяк; ветер из леса задувал все сильнее, так что Бекки пришлось потеплее укутать плечи в платок.
— Мне кажется, что он тоже тебя любил, — сказала она.
— Скажи, Бекки, у меня получается быть королевой?
— Странный вопрос! Не знаю, у кого бы это могло получиться лучше.
— У мисс Локхарт, конечно. Я хочу сказать, миссис Голдберг. Когда закончатся эти переговоры, как ты думаешь, она согласится приехать сюда в гости?
— Я уверена, что согласится. Напиши ей и пригласи.
— Мне кажется… — произнесла Аделаида, глядя вдаль и осторожно трогая ладонью остывший камень балюстрады. — Мне кажется, если бы она знала… Мне так хочется, чтобы она гордилась мной. Если бы только она похвалила меня, что мне дела до других!
— А кто был третьим? — помедлив немного, спросила Бекки.
— Третьим?
— После мистера Маллоя и короля.
— Ах, ты про это… Не знаю. Может быть, я ошиблась. Может быть, их было только двое. Я пойду к себе — становится зябко. Выпью чашку шоколада и лягу спать. Не гуляй больше, простудишь горло. Завтра нам придется напрягать его беспрерывно.
После того как Аделаида легла спать, Бекки еще немного посидела в своей комнате с книгой, но беспокойство ее не проходило. Она попробовала постучаться в дверь Джима, но он еще не вернулся. Потом она попробовала играть сама с собой в шахматы — левая рука против правой; попробовала играть в трансконтинентальный поезд, но бросила, едва ее оловянный вагончик добрался до Вены; снова взялась за чтение, но, какую книгу ни брала, она казалась ей то утомительно скучной, то слишком легкомысленной.
 
Помаявшись так, Бекки закутала плечи шарфом и снова вышла на террасу. К ночи сделалось ветрено; она слышала, как хлестали ветвями деревья; казалось, будто по воздуху носились толпы духов, прикидываясь сухими листьями, и не могли пристать ни к небу, ни к земле, но без отдыха и передышки метались и кружились в каком-то громадном промежутке между жизнью и небытием…
Стоя у края балюстрады, вцепившись в нее руками, она плотно зажмурила глаза, чтобы полнее слышать эту неуемную тьму.
И вдруг интуитивный страх заставил ее открыть глаза и оглянуться, но было поздно: чья-то рука обвила ее горло, другая рука зажала рот, и кто-то грубо швырнул ее вниз, на пол террасы.
  
Глава одиннадцатая
 
В гроте
 
И тут она услышала шепот:
— Бекки… это Джим. Тише, не шевелись — нас могут заметить…
Она почувствовала, как страх схлынул, сменившись тревожным любопытством. Джим убрал руку с ее лица и, низко пригибаясь, стал вглядываться вниз сквозь щель балюстрады.
Стараясь двигаться беззвучно, она тоже приподнялась и, посмотрев туда же, куда и Джим, увидела внизу на фоне светлого камня дворца силуэт женщины, появившейся из-под террасы и осторожно пробиравшейся вдоль стены.
— Кто это? — прошептала Бекки.
— Это старая служанка, фрау Буш. Она вдова егеря, бывшего вместе с принцем Леопольдом, когда тот погиб…
Бекки вдруг осознала, что у Джима в руке пистолет, хотя она не видела, как тот вытащил его. Мерцающий лунный свет отразился в его глазах. Женщина остановилась не более чем в двадцати метрах от них, в тени куста.
— Что происходит? — шепнула Бекки. — Что она делает?
— Тс-с-с, — вот и весь ответ.
Джим сосредоточенно наблюдал. Спустя минуту она увидала, как выражение его лица изменилось, ибо что-то начало происходить, и, пока она вглядывалась сквозь толстые балясины, показалась новая фигура, заворачивающая за угол, чтобы присоединиться к ожидавшей у стены женщине.
— Еще одна, — прошептала Бекки. — Или это мужчина?..
Она почувствовала напряжение в Джиме — такое, как бывает у кошки, готовящейся сцапать мышь. Ему не пришлось прикладывать палец к губам: Бекки поняла, что ей следует молчать. Они наблюдали, как вторая женщина приблизилась к фрау Буш. Шепотом они обменялись парой фраз и, покинув укрытие стены, пересекли на цыпочках гравийную дорожку и двинулись по траве к виднеющимся вдали деревьям.
— Я пойду за ними, — шепнул Джим. — А ты останешься здесь.
— Ни за что! Я пойду с тобой.
— Нет, — отрезал он. — Эта вторая женщина по-настоящему опасна. Она убийца — та, кого я искал все это время. Если с тобой что-нибудь случится, как я погляжу в глаза твоей матери? И что самое важное, завтра ты нужна Аделаиде в хорошей форме, не забывай. У тебя своя работа, у меня своя.
Бекки прикусила губу. Он был прав. Вдруг она вспомнила что-то и всплеснула руками:
— Ты получил мою записку про то, что случилось в географическом кабинете? Я оставила ее в твоей комнате.
— Меня не было там уже две ночи.
Джим повернулся и посмотрел на лужайку. Два силуэта уже почти пропали из виду.
— Знаешь, сейчас не время, я их упущу. Расскажешь потом.
Он побежал к лестнице в центре террасы, задержался на секунду, чтобы посмотреть, в какую именно сторону направились две фигуры, и проворно устремился за ними через гравийную дорожку и дальше по траве.
Бекки наблюдала, кутаясь в темную шаль, пока его тень не исчезла во мраке ночи.