Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Король Рудольф сидел за столом. На нем был мундир единственного в стране полка, носившего темную форму. Джим поклонился. Рядом с королем стоял граф, с другой стороны — барон Гедель.
— Спасибо, что пришли, Тейлор, — сказал новый король. Он был бледен и выглядел не очень уверенно. Его голос звучал так тихо, будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Герр Тейлор, его величество сообщил мне, что хочет дать вам более высокий пост, — спокойно начал Гедель. — Я буду откровенен с вами, я не советовал ему этого делать. Мы слишком мало знаем о вас, помимо того, что вы очень молоды, любите находить себе необычных друзей и никак не связаны с нашей страной. На мой взгляд, вы здесь что-то вроде наемника. Если враг предложит вам большую сумму денег за предательство его величества, разве мы можем быть уверены, что вы откажетесь? Будь вы рацкавийцем, рожденным под Красным Орлом, мы бы безоговорочно вам поверили. Но вы — иностранец…
Рудольф напрягся: барон оспаривал его решение. Граф Тальгау предупреждающе ощетинил усы, но Джим почувствовал, что его переполняет ярость.
— Это правда, — сказал он, — я иностранец. Я также признаю свою вину и в остальных случаях: да, я молод. Я не аристократ. Мне нравится компания мошенников, художников и бродяг. Что же до наемника, признаю: когда я впервые встретился с его величеством, тогда еще с его королевским высочеством, я предложил ему свои услуги в качестве частного детектива. Мы пожали друг другу руки, и это пожатие было гарантией моей чести, потому что я не просто какой-то иностранец, я англичанин, и, клянусь Богом, я попрошу вас не забывать об этом. Меня нельзя ни купить, ни запугать. Моя верность всецело и добровольно отдана королю и королеве, отдана на всю жизнь, и пусть Господь поможет тому, кто сомневается в этом.
Граф порывался что-то сказать, король явно волновался, но улыбка благодарности все же осветила его лицо. Потом он снова тревожно поглядел на Геделя.
Гофмейстер слегка поклонился.
— Конечно, я могу только советовать, сэр, — сказал он Рудольфу. — Если вам угодно, мы могли бы найти какой-нибудь пост для герра Тейлора, может быть, какую-нибудь церемониальную должность. Теперь вы король, ваше величество, значит, ваш личный кабинет и слуги переходят в распоряжение гофмейстера, так что герр Тейлор будет, как и все остальные, отчитываться лично передо мной. Если прикажете, сэр, я что-нибудь устрою.
— Очень хорошо, — сказал Рудольф устало. — Устройте это, барон.
Гедель улыбнулся, как будто масло расплылось в луже. Джим проигнорировал его и поклонился королю.
— Мои соболезнования по поводу смерти его величества, сэр, — сказал он. — Я буду служить вам и ее величеству наилучшим образом.
— Я знаю, Тейлор. Спасибо.
Джим вышел. За пределами кабинета он остановился и потряс головой.
«Чертов осел! — подумал он про себя. — Попался в ловушку, дурень!» Теперь у него будет еще меньше свободы, чем раньше: Гедель заставит его заниматься никому не нужными делами, когда прежде всего ему следовало бы искать испанскую лицедейку, — если она на самом деле существует и если это была она.
Он прорычал и пнул ногой по воображаемому мячу, вдребезги разбивая им воображаемое стекло в воображаемом окне. Потом он пошел завтракать.
Оставшуюся часть утра Джим провел, разглядывая разных сановников, прибывших выразить сочувствие королю и королеве. Одним из первых явился старый архиепископ, лысый и бледный, как мертвец. Следующими были послы Германии и Австро-Венгрии. Они прибыли одновременно, что создало небольшую проблему гофмейстеру, кого же он должен по протоколу объявить первым. Но гофмейстерам платят, чтобы они решали подобные маленькие проблемы, и, уходя из дворца, послы вполне любезно беседовали друг с другом. Впрочем, подумал Джим, им платят именно за это. Визитеры приходили и уходили, а работа во дворце продолжалась: нужно было вычистить серебро, накормить и напоить лошадей, сменить караул, подать ланч.
В половине третьего за Джимом послали: его желала видеть королева. Он нашел ее величество в гостиной с видом на террасу, где она еще недавно гуляла под руку со старым королем. Аделаида, конечно, была в черном; стоя у окна, она вертела в руках веер, ее бледное лицо и огромные темные глаза были мокрыми от слез…
 
Джим быстро овладел собой и вовремя поклонился.
— Спасибо, графиня, — сказала Аделаида. — Пожалуйста, оставьте нас на пять минут.
Графиня Тальгау сделала реверанс (теперь он был положен по этикету) и выплыла из комнаты, как айсберг. Бекки тоже хотела уйти, но Аделаида покачала головой, и та осталась. Она устала больше, чем Аделаида. С красным, распухшим от слез носом она выглядела так, будто подхватила простуду.
— Тебе придется побыть с нами, — сказала Аделаида без всякого выражения. — Бог знает что станут болтать, коли я останусь наедине с парнем. Если он, конечно, не архиепископ. Этот высохший старый скелет. Где ты был, Джим?
Ее голос был хрипловат, а терпение быстро истекало. Джим знал эти симптомы, он видел их у маленькой Харриет, дочки Салли, когда у той была температура и она не могла спать.
— Если ваше величество позволит, — сказал он, — я расскажу. Мне кажется, что я знаю, кто может стоять за убийствами. Король говорил с вами когда-нибудь о своем старшем брате, принце Леопольде?
Аделаида прищурила глаза. Она выглядела озадаченно, но не сердито.
— Нет, — покачала она головой. — Я знаю, кто это, и все. О нем здесь много не говорят. А что?
Джим рассказал им, что он узнал.
— А сегодня я вел себя, как полный дурак, — подытожил он. — Попался в ловушку гофмейстера. Этого барона Кикиморы. Все, что мне сейчас надо, это выбраться в город и заняться поисками вместе с Карлом фон Гайсбергом и «Рихтербундом». Мы можем поговорить нормально, ваше величество? Потому что, если нет…
— Само собой, — сказала она уже спокойней. — Иначе я не выдержу. Но это только между нами тремя. Если об этом узнают другие — такие, как этот сумасшедший Глатц, — у них появится еще один повод обвинять короля Рудольфа, понимаешь? Бедняга, он совершенно запутался. Ему так трудно быть королем. Я должна помочь ему. Но для этого ты должен помогать мне, понимаешь? Я не выдержу, если хотя бы изредка не смогу нормально поболтать и все обсудить.
Она бессильно плюхнулась в кресло. Джим знал, что у Аделаиды две манеры поведения. Она могла быть или грациозной и невозмутимой, или грубоватой, ленивой и пылкой. Ему нравились обе, но больше — вторая, потому что ее она хранила только для близких. Но теперь, думая об этом, он понял, что ему все сложнее и сложнее ее понимать. В грации и шарме ее королевской манеры всегда был намек на вызов, а за грубоватостью она никогда не могла по-настоящему спрятать прорывающуюся нежность… Он мог думать о ней вечно.
— Буду искать чертову шпионку, — сказал он. — Я не сдамся. Что-то за всем этим скрывается, но что — я пока не пойму… Какой у нас будет распорядок?
— Во вторник похороны, — сказала Аделаида. — Потом двухнедельный траур, потом коронация. Как справиться со всем этим? Графиня подсказывает мне, что делать, куда идти и как повернуться, и я все делаю, как она говорит. Но разобраться с политикой — это посложнее…
— Ну и что? — спросил Джим. — Предоставь это королю. Политика — мужское дело.
Он сказал это, чтобы спровоцировать ее, но ответила ему Бекки.
— Не будь придурком, — с натугой просипела она. — Его величество во всем полагается на Аделаиду, разве ты этого не видишь? Король Вильгельм никогда не допускал его к государственным документам. Он же кронпринцем был не больше месяца, не забывай об этом. Да он ничего в этом не смыслит, а когда ему начнут давать разные советы, у него точно голова кругом пойдет. Аделаида должна стать его лучшим советником. Ей он верит. Следовательно, она должна знать, какие советы давать. А тебе следует разобраться в этой ситуации и помочь ей.
Тут ее голос сорвался окончательно.
— Видишь? — сказала ее величество. — Кто-то должен взять верх — либо Германия, либо Австро-Венгрия. Если они не договорятся» будет война, а если все-таки договорятся, то война все равно будет, потому что проигравший оспорит решение. А еще этот жуткий убийца где-то рядом. Так что же, черт возьми, со всем этим делать, Джим?