Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

— Вот, — показала она на рану. — Он приложил раскаленную кочергу. Все из-за выпивки. Вообще-то он хороший, но когда выпьет, вовсе перестает быть похожим на человека.
Салли чуть не потеряла дар речи.
— Вы показывали его доктору Тернер? Она видела его спину?
— Да, видела. Чем-то смазала, но сказала, что будет лучше, если раны будут открытыми. Чтобы быстрей заживали на воздухе.
Мальчик медленно заковылял прочь. Его лицо не выражало абсолютно ничего, будто он был стариком, ни слова не понимавшим по-английски.
— Вы ходили в полицию? — спросила Салли.
— По поводу моего мужика? Они в такие дела не вмешиваются.
— Но из-за ребенка вмешаются. Разве за это не наказывают?
— Знаете, что было, когда он приложил к нему кочергу? Его забрали в полицию, и судья оштрафовал его. Представляете?! Оштрафовал бедняка, у которого сроду денег-то не было. Нам пришлось голодать несколько недель, чтобы выплатить эти деньги. Он, по крайней мере, хоть не пил то время. И на том спасибо.
Салли посмотрела на мальчика, Джонни, как он сел на пол в стороне от других детей. Харриет устроила чаепитие с двумя девочками, а он в одиночестве возился с игрушечными солдатиками. Холодный воздух этим серым днем был неподвижен.
В камине еле теплился огонек. В комнате стояло четыре стула, стол, обшарпанный ящик для игрушек, и все. Дети играли, сидя на голых досках, Бриджит шила, сидя рядом, и вокруг стояла тишина.
И в этот момент Салли почувствовала, что мир словно отравлен. Как же это возможно, чтобы в нем творилось такое? Неудивительно, что доктор Тернер считает, что Бог отвернулся от них. Но она, Салли Локхарт, была сейчас здесь. Сделала ли она что-нибудь хорошего? Почему она отворачивается? Она разжала руки, разгладила складки на юбке, встала, подошла к Джонни и неуклюже опустилась возле него.
— Хочешь поиграть?
Мальчик поднял на нее глаза. Салли хотела улыбнуться, но, встретившись с его жестким, мертвым взглядом, раздумала. Она повернулась, увидела кубики и рукой подтолкнула их к Джонни. Там было несколько больших, деревянных, и несколько поменьше, в форме кирпичиков, из какого-то сплава. Все они были потертые, с отбитыми краями.
— Давай построим дом? — Салли снова попыталась наладить контакт с мальчиком.
Джонни смотрел, как она составила несколько кубиков, начав возводить стену.
— Не хочешь добавить парочку вот сюда? — спросила она. — Смотри, большой можно положить на угол дома…
Она продемонстрировала ему свою задумку. Потихоньку Джонни втянулся в игру, однако делал лишь то, что предлагала Салли: либо у него не хватало решимости проявить инициативу, либо он просто не знал, что делать с этими кубиками.
Довольно скоро, потому как кубиков было немного, дом был построен. С дверью, одним окном и без крыши. Они оба опустились на колени и стали его разглядывать.
«Что же делать теперь? — подумала Салли. — Во что играть?»
Мальчик просто не знал, что это такое — игра. Он никогда в жизни ни во что не играл. И когда Салли вглядывалась в этого маленького унылого старичка, которому от роду три года, ком подступал к горлу, потому что она понимала, как мало может для него сделать: она сама не очень-то умела играть.
И не больше Джонни представляла, что можно делать с игрушечным домиком.
Дома с Харриет всегда играла Сара-Джейн, а Салли заглядывала в комнату, умильно улыбалась и снова возвращалась к своим делам. Джим водил ее дочку в сад охотиться за ирисками, которые сам заблаговременно там прятал; Вебстер соорудил для нее качели и катал Харриет по железной дороге, устроенной для передвижения камеры. А Салли лишь наблюдала со стороны и занималась более важными делами — читала финансовый журнал или советовала другим, как заработать деньги.
И вот теперь она не могла показать маленькому мальчику, как нужно играть.
Пустой дом сиротливо стоял между ними. Она протянула руку, чуть толкнула, и он развалился.
В тот вечер к ней пришел мистер Катц. Салли написала необходимые письма для мисс Роббинс, уложила Харриет спать, съела ужин, состоявший из хлеба с сыром, и помогла доктору Тернер в лазарете — разрывала кисею на повязки и мыла всякие бутылочки. Сейчас она не была предоставлена сама себе, но понимала, что скоро ей придется задуматься о том, откуда взять деньги, написать Маргарет и сообщить Саре-Джейн, где она находится, а затем вернуться к загадочному вопросу, почему мистер Пэрриш преследует ее. Хорошо, что хотя бы сейчас она чувствовала себя в безопасности.
 
В восемь часов Сюзан вошла в лазарет и сообщила Салли, что к ней пришли. Сердце Салли беспокойно забилось, и только когда служанка добавила, что это тот же господин, который привел ее вчера, она вытерла руки и почувствовала, что к щекам снова прилила кровь. Доктор Тернер пристально наблюдала за ней.
Мистер Катц ждал в кабинете мисс Роббинс. Когда Салли вошла, он поднялся со стула. При свете она смогла разглядеть его лучше, чем вчера, и обратила внимание на его обтрепанные манжеты и поношенные башмаки. Его глубокий рокочущий голос был ободряющим, а глаза смотрели учтиво и дружелюбно. Они пожали друг другу руки.
— Мистер Катц, я безмерно благодарна вам, — обратилась она к нему. — Но я надеюсь, вы расскажете мне, кто вы и откуда про меня узнали.
— Я отведу вас к человеку, который нуждается в вашей помощи. Он все вам расскажет.
— В моей помощи? Вряд ли я сейчас могу кому-то помочь.
— Сначала вы должны выслушать, что он скажет. У вас есть плащ и шляпа? Насколько я помню, ваши слишком бросаются в глаза, вы можете взять у кого-нибудь другие? Нас никто не заметит, но предосторожность не помешает.
— Возьмите мои, — предложила доктор Тернер, входя в комнату. — Старые, видавшие виды вещи. В них никто не обратит на вас внимания. Не волнуйтесь за Харриет, она в полной безопасности.
Доктор сняла с вешалки возле двери старый коричневый плащ и передала его Салли. Она сразу его надела. Затем нацепила шляпу. Шляпа была великовата, зато хорошо скрывала лицо. Салли принесла из спальни свою корзину и подошла к двери.
— Куда мы идем? — спросила она.
— В Сохо, — ответил Катц.
Он хранил молчание в омнибусе, на оживленной Оксфорд-стрит, где они сошли, на Дин-стрит, по которой спускались после этого, и, лишь подойдя к какому-то дому, решил открыть Салли, куда они направляются.
— Его зовут Джейкоб Адлер. Хотя у него есть и другие имена. Понимаете ли, в некоторых странах он находится в розыске, но не за то, что вы можете счесть преступлением, я полагаю. В этом доме, в этой стране сейчас он известен как Голдберг. Дэниел Голдберг.
— Журналист?
Салли, собиравшаяся была взбежать по ступенькам, остановилась.
— Вы слышали о нем… Тогда вы поймете, почему он не слишком популярен.
— Я не собираюсь говорить с журналистом. Особенно…
— Особенно с социалистом?
Салли не ответила. Она почувствовала, что попалась: все, что бы она сейчас ни сделала, будет глупо. Но коль скоро она уже здесь, почему бы не зайти к нему? А что касается социализма… То, что она наблюдала сегодня, заставило ее о многом задуматься.
— Хорошо, — согласилась она.
— У вас хватит денег, чтобы вернуться в Уайтчапел? Я с вами не пойду, у меня еще много дел.
— Да. Но почему…
— Найдете его в комнате на третьем этаже. Вон его окно. — Он указал на маленькое зажженное окошко. Салли увидела тень, скользящую по потолку комнаты. — Просто войдете. Это дом для собраний, здесь все входят и выходят. Никто не обратит на вас внимания. Всего хорошего…
И прежде чем она успела что-либо сказать, он исчез в толпе, направлявшейся в небольшой театр по соседству.
Она вновь повернулась к дому. Дверь была открыта, и, как сказал Катц, люди входили и выходили. Плакат у входа гласил, что здесь состоится лекция на английском и на другом языке, буквы она не смогла разобрать: на русском? На идише?
Салли поднялась по ступенькам и протиснулась сквозь толпу в комнату, где невысокий бородатый мужчина в пиджаке темно-фиолетового цвета о чем-то рассказывал собравшимся. У него был сильный голос, оперные жесты, магнетический взгляд, и люди аплодировали, приветствовали его, свистели и смеялись, а кроме того, ели, пили, курили, спорили с оратором, друг с другом и с теми, кому не «хватило места в комнате.