Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Он достал осколок зеркала (осколок был в картонной рамке, чтобы края не разрезали карман) и высунул руку за угол, чтобы увидеть нужного им человека, когда он подойдет к подворотне. На улице уже было тихо, даже бар опустел: посетители допили свои напитки и разошлись по домам к своим Аделинам, Кэрри и Эмили. Билл увидел в зеркальце несколько слоняющихся без дела личностей; замерев, он дождался, пока они пройдут мимо.
А затем появился человек, которого они ждали, он опоздал всего на одну-две минуты. Это был грузный мужчина в потертом твидовом пальто и котелке, на плече у него висела небольшая кожаная сумочка.
— Он идет, — прошептал Билл.
Лайам сделал шаг от стены, но все еще держался в тени. Когда мужчина поравнялся с ними, Билл заговорил:
— Пардон, приятель…
Человек неуверенно остановился, вглядываясь в темноту.
— Что вам нужно? — спросил он.
— Спички не найдется? — сказал Билл. Мужчина начал рыться в кармане. Билл только этого и ждал. Он шагнул вперед, схватил толстяка за воротник пальто и изо всех сил дернул на себя. Человек даже крикнуть не успел; Лайам двинул ему в челюсть, и тот рухнул на землю. Ребята проворно утащили тело в темноту.
На земле оказалась и кожаная сумка. Она была тяжелой, внутри что-то позвякивало. Билл повесил ее себе на плечо и вдруг увидел, как что-то сверкнуло возле губ мужчины.
— Осторожно! — сказал он вполголоса, и Лайам ударил человека по руке.
Полицейский свисток покатился в сточную канаву. Билл схватил жертву за ворот и крепко тряхнул.
— Слушай, — прошипел он, — не вздумай сопротивляться. Будь наша воля, ты бы уже получил перо под ребра. И получишь, если придется. Выворачивай карманы, живо. Все вынимай. И только пикни — даже пожалеть об этом не успеешь.
Трясясь от страха, мужчина поднялся на колени и вывернул карманы. Роговой гребешок, горсть мелочи, ключи…
— Все вынимай! — настойчиво повторил Билл. Спички. Носовой платок. Трубка. Кисет. Билл потерял всякое терпение и сам принялся шарить по одежде мужчины. В кармане жилета он нашел то, что искал, — старую, замусоленную записную книжку.
— Есть! — сказал он. — А теперь я хорошенько тебе врежу, потому что мне не нравится, чем ты занимаешься.
Мужчина отпрянул:
— Нет, погодите, не надо…
— Успокойся, я же еще не бью. Просто говорю заранее, поэтому не жалуйся, что не предупреждал. Но сначала скажи мне: сколько еще народу работает на твоего хозяина?
— Больше никого, клянусь…
— Только ты один?
— Да, в этом отделе один, честное слово!
— А нет ли у него другого отдела, о котором ты не говоришь?
— Нет! Пожалуйста, отпустите меня! Я обычный человек, я просто пытаюсь заработать себе на кусок хлеба…
Билл ударил его и положил в карман записную книжку. Отойдя на пару шагов от мужчины, который стонал, лежа в сточной канаве, он сказал:
— Кстати, на твоем месте я бы не курил здесь трубку. Вон оттуда газ идет. Такой взрыв получится… Хочешь еще по морде? Нет?
Он пнул его ногой, и ребята, надвинув кепки на глаза, вышли из подворотни и свернули за угол. Когда они были уже довольно далеко от переулка, Лайам сказал:
— Ладно, давай мою долю, и я сваливаю. Билл раскрыл кожаную сумку и достал оттуда несколько монет.
— Держи, — сказал он. — Двадцать. Как и договорились.
— Там больше, чем двадцать, это точно.
— Мы договорились — двадцать, — ответил Билл. — Ты их получил. Не нравится — в следующий раз возьму с собой Брайди.
— Не трогай Брайди, — ответил Лайам. — Не впутывай ее.
Они обменялись недружелюбными взглядами и разошлись. Лайам повернул налево и пошел на юг в сторону реки и Ламбета. А Билл направился по направлению к Сохо.
Маргарет Хэддоу узнала бы жертву нападения: это был человек, которого она видела утром в конторе мистера Пэрриша. Тот самый, что упоминал евреев. Звали его мистер Табб.
Через двадцать минут после того, как на него напали, он вновь направлялся к Пэрришу, но уже куда менее охотно, чем утром.
— Ты опоздал, — заметил Пэрриш, когда он вошел в кабинет.
 
— Мистер Пэрриш, я очень сожалею, меня ограбили…
Глаза комиссионера делались все шире по мере того, как он осматривал пришедшего. Разбитый нос, заплывший синяком глаз — все это произвело на него неприятное впечатление, однако лишь с эстетической точки зрения. Пропавшая кожаная сумка беспокоила его куда больше.
— Где сумка? — спросил он.
— В том-то и дело, сэр, видите ли, ее отобрали…
Мистер Пэрриш встал.
— А книжка?
Мистер Табб сглотнул.
— Ее тоже. Они все отобрали, — сказал он. — Обчистили до нитки.
Челюсти мистера Пэрриша были крепко стиснуты, глаза яростно сверкали.
— Когда? — спросил он.
— Всего минуту назад. Я сразу пришел к вам, сэр…
— Где?
— В маленькой подворотне за углом. Они ударили меня, затащили туда, сэр… Я ничего не мог поделать…
Мистер Пэрриш издал рычащий звук и выбежал из комнаты. Мистер Табб со скорбным видом сел на стул и вытер нос рукавом рубашки. Через несколько минут комиссионер вернулся. Он немного запыхался, слетев по лестнице вниз, добежав до Клэр-Корт, порыскав там и вернувшись обратно.
Он потряс полицейским свистком перед лицом Табба.
— А это я тебе зачем дал?! — закричал он.
— Я пытался, мистер Пэрриш…
— Я нашел его в канаве, ты, разгильдяй несчастный!
— Они выбили его у меня из руки, сэр…
Гнев мистера Пэрриша вылился в град ударов, которыми он осыпал голову и плечи мистера Табба. Удары были не так точны, как затрещины Билла, но не менее болезненны; потом комиссионер со вздохом отпрянул в сторону и опустился на стул.
— Список, — сказал он. — Давай составим список. Придется нам с тобой, Табб, все делать сначала. И нужно знать, сколько мы потеряли. Думаю, мистеру Ли все это не очень понравится, правда?
Мистер Табб, шмыгнув носом, кивнул. Мистер Пэрриш достал серебряный карандаш и лист бумаги.
— Итак, сколько было в сумке?
— Триста пятьдесят фунтов, — пролепетал мистер Табб.
— Хм… Маловато по сравнению с прошлой неделей. Ты уверен? Сколько было с каждого дома? Я понимаю, в книжке все было записано, но память-то у тебя есть? Знаешь, зачем тебе дана память? Чтобы не забывать то, что не успел записать. Вот для чего она тебе. Сколько ты взял на Гревилл-стрит, дванадцать?
— Шестьдесят четыре фунта, мистер Пэрриш.
— Хорошо. Я смотрю, ты уловил мою мысль. Дорсет-плейс, пятьдесят два?
Мистер Табб назвал очередную сумму, а потом сказал:
— Э-э… мистер Пэрриш.
— Да?
— А зачем мы это делаем?
— Чтобы ты мог пойти завтра на Гревилл-стрит, двенадцать, и взять там шестьдесят четыре фунта. А потом в Дорсет-плейс, на Тэкли-стрит и так далее. Иначе мистер Ли разозлится, и у нас будут неприятности, понимаешь? Тебе необязательно идти завтра. Можешь начать прямо сегодня. Итак, сколько ты взял на Энделл-стрит?
Сохо в то время был одним из самых густонаселенных районов Лондона; на улицах стоял шум, гам, смрад, причем пахло там отнюдь не благовоспитанностью. Это было оживленное, многонациональное и притягательное место.
Билл, с кожаной сумкой на плече и записной книжкой в кармане, ничем не выделялся из толпы. Размашистыми шагами он шел по узеньким людным улочкам, воздух которых был пропитан запахами супа, чеснока, сыра, печеного мяса и жареной рыбы. Если вы любили поесть — места лучше Сохо было не сыскать во всем Лондоне. За три шиллинга вы могли пообедать так, что потом с трудом передвигали ноги. Билл явно был голоден. Он остановился, поглазел на витрину еврейской булочной и потряс в кармане мелочью. Денег хватало. У него оставалось несколько пенни, он зашел внутрь и купил булку.
Он прикончил ее к тому моменту, когда дошел до Дин-стрит. На Новом Королевском театре висела афиша мюзик-холла, но Билл прошел мимо. Также не обратил он внимания и на здание Общества человеколюбия и согласия, где, сообщалось в объявлении, миссис Литиция Миллс читала лекции о пользе умеренности во всем, сопровождая их показом диапозитивов.