Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

— Ты имеешь в виду сеанс? Я уже взялся. Собираюсь навестить Нелли, как только фотография будет проявлена. Посмотрю, что она скажет. А что?
— Просто не перебегай мне дорогу.
Он сердито выпрямился в кресле:
— Ну, вот это мне нравится! Я мог бы сказать тебе то же самое, ты, наглая замарашка, не будь я человеком воспитанным. А поскольку я именно таков, уж лучше придержу язык. И ты не перебегай мне дорогу!
Она улыбнулась:
— Ну, хорошо. Мир. — Но тут же ее улыбка померкла; она опять выглядела усталой. — Но, пожалуйста, Фред, будь осторожен. Я должна вернуть те деньги. И если ты узнаешь что-то полезное для меня, я буду тебе благодарна.
— Давай работать вместе. Почему бы и нет?
— Нет. Работая отдельно, мы достигнем большего. Я уверена.
Она была упряма, Фредерик это знал. Несколько минут спустя он поднялся, чтобы уйти. Она проводила его вниз, впереди них в темноте шел огромный черный пес, стуча когтистыми лапами. На пороге Фредерик обернулся и протянул руку, после секундного колебания она пожала ее.
— Мы будем делиться информацией, — сказала она, — но и только. Кстати…
— Да?
— Сегодня я видела Джима. Ты должен ему полгинеи.
  
Глава шестая
 
Леди Мэри
 
Фредерик засмеялся.
— Ну-ну! Что там у тебя? — спросил Вебстер, колдуя у полки.
Это было на следующее утро после сеанса; Фредерик, вручив полгинеи торжествовавшему Джиму, проявлял фотографию Нелли Бад.
— У нее оказалось четыре руки, — сказал Фредерик. — Кстати, освещение хорошее.
— И все-таки на вспышку полагаться нельзя, — сказал его дядя. — Работай с магнием, вот тебе мой совет. — Он вытер руки и подошел, чтобы лучше рассмотреть отпечаток. — Черт побери, а ведь она тут решила устроить парочку трюков, верно?
Миссис Бад вышла на снимке великолепно — одна ее рука приподымала край стола, в то время как другая дергала тонкий шнур, протянутый к шторам. Джим справа от нее сжимал что-то, похожее на набитую ватой перчатку.
— Выглядит сейчас довольно глупо, — сказал Фредерик. — Но одну руку я держал сам, и это была рука как рука. Ты погляди на Джима…
Веселая физиономия Джима была запечатлена в тот момент, когда выражала нечто среднее между почтительным восхищением и смятением человека, который вот-вот потеряет штаны. Вебстер расхохотался.
— За такое и впрямь полгинеи не жалко, — сказал он. — Ну и что ты собираешься с этим делать? Поедешь и лишишь старушку ее заработка?
— Нет, — возразил Фредерик, — этого я не сделаю, она мне слишком понравилась. Если члены Лиги спиритов Стритхема настолько тупы, что клюют на это, желаю Нелли Бад удачи, вот что я скажу. Пожалуй, напечатаю этих снимков побольше и буду продавать. Назову «Дурные предчувствия, или Джим и призраки». Нет, я просто воспользуюсь фотографией, как визитной карточкой, когда поеду к ней.
Фредерик собирался посетить медиума в тот же день, однако ближе к полудню произошло нечто, заставившее его отложить визит: появился Макиннон в длинном плаще и широкополой шляпе, надеясь проскользнуть не узнанным, — впрочем, когда он проходил через магазин, этот маскарадный наряд привлек к нему больше внимания, чем если бы он ворвался туда с кавалерийским эскадроном.
Вебстер был занят на студии, Джим куда-то ушел, так что Фредерик принял его один в комнате позади магазина.
— Мне нужна ваша помощь, — сразу же заговорил Макиннон, как только они сели. — Сегодня вечером меня пригласили выступить в частном доме, и мне хотелось бы, чтобы вы тоже там были. В случае если тот человек… ну, вы знаете…
— В частном доме?
— Благотворительное выступление у леди Харборо. Примерно сто человек. Гости платят по пять гиней, сбор пойдет в больничный фонд. Разумеется, я выступаю бесплатно. Чисто номинальное вознаграждение за расходы.
— Но что я должен там делать? Я вам уже говорил: охраной я не занимаюсь. Если вам нужен телохранитель…
— Нет, нет, не телохранитель. Я бы чувствовал себя лучше, если бы кто-то еще проследил за тем человеком, только и всего. Если он попытается войти в контакт со мной, вы могли бы втянуть его в беседу. Отвлечь его, понимаете?
 
— Я не знаю даже, как он выглядит. Вы изъяснялись тогда на редкость туманно, мистер Макиннон. Вы считаете, что он преследует вас, так как знает, что вам было видение, как он убивает кого-то, но вы не знаете кто, и не знаете где, и не знаете когда, не знаете даже его имени, и не знаете…
— Я нанимаю вас все это выяснить, — сказал Макиннон. — Если вы не беретесь сами, то крайне меня обяжете, порекомендовав другого детектива, который может это сделать.
Он выглядел суровым и требовательным, но был при этом немного смешон в своем цыганском плаще и шляпе. Фредерик усмехнулся:
— Ну что ж, прекрасно. Если вы так ставите вопрос, я согласен. Но вашим телохранителем я не буду, имейте в виду. Если этот парень вздумает проткнуть вас шпагой, я, насвистывая, отвернусь к окну. Драк с меня уже хватит.
Он потер нос, сломанный во время схватки шесть лет назад на пустынной верфи в Уоппинге — схватки, из которой ему все же удалось выйти живым.
— Так, значит, вы придете? — сказал Макиннон.
— Да. Но скажите мне, что я должен делать. Вы хотите, чтобы я был, так сказать, вашим ассистентом на сцене — или?..
Выражение лица Макиннона сказало Фредерику, что думает маг об этой идее. Взамен он протянул пригласительный билет.
— Вы покажете это швейцару, заплатите свои пять гиней и войдете с другими гостями, — сказал он. — Разумеется, вечерний костюм… Вы просто… просто осмотритесь. Понаблюдайте за гостями. Устройтесь так, чтобы я мог легко вас увидеть. Я найду способ дать вам знать, кто он, если он там будет. Я не знаю, явится он или нет. Но если вы его увидите, выясните, кто он такой, — впрочем, не мне вас учить, что делать.
— Выглядит все достаточно несложно, — сказал Фредерик. — Тут только одна ошибка: пять гиней, которые я там заплачу, будут ваши, а не мои.
— Само собой, — нетерпеливо ответил Макиннон. — Это понятно. Словом, вы там будете. Я полагаюсь на вас.
Если вы зайдете в студию на Бёртон-стрит и пожелаете сняться для портрета, фотографировать вас будет, вероятней всего, смуглый, крепкого телосложения молодой мужчина, Чарльз Бертрам, которого Вебстер Гарланд ценил очень высоко; Чарльз обладал воображением, был прекрасным фотографом, и портреты, им выполненные, передавали движение, атмосферу реальной жизни. Чарльз Бертрам, со своей стороны, как и Салли, имел вескую причину ценить непринужденную богемную демократию Гарландов: дело в том, что его отец был бароном, и сам он, соответственно, имел титул достопочтенного, так что был обречен навсегда остаться аристократом-дилетантом — если бы не встретился с Вебстером. Но в обществе художников и мастеров своего дела ценились только способности, а у Чарльза Бертрама их было предостаточно. Таким образом, он нашел свое место в почтенной компании Джима, рабочего сцены, Фредерика, детектива, Вебстера, гения, и — иногда — Салли, консультанта по финансовым вопросам.
Конечно, он трудился здесь вовсе не ради практики, дабы стать профессиональным фотографом. Делать портреты за два шиллинга и шесть пенсов — для достопочтенного не слишком высокая цель. Он и Вебстер работали над идеей, куда более амбициозной: они мечтали, не более и не менее, запечатлеть на фотографической пластинке движение, как таковое. Чарльз вложил в дело некоторое количество своих денег, и они построили во дворе за магазином более просторную студию, готовясь к тому времени, когда их эксперименты потребуют больше места. А пока Чарльз помогал Гарландам и в магазине, и в любых, самых разнообразных делах, как только они возникали, — в это утро, например, он вставлял новый объектив в главную студийную фотокамеру.
Фредерик сидел на кухне, наскоро записывал свои соображения о Макинноне и Нелли Бад и раздумывал о том, действительно ли эти два случая связаны между собой, как подозревал Джим; вдруг Чарльз просунул голову в дверь и окликнул его: